Я не хотела убивать - Страница 14

– Какую можно занять койку? – твердо спросила я. Мне опять никто не ответил, все смотрели в сторону уже немолодой потрепанной жизнью женщины, которая с интересом наблюдала за моими действиями.

Позже я узнала, что эту женщину звали бабой Галей и что в камере она была самой главной: ее положение здесь носило название «смотрящей». Она уже трижды топтала зону. В первый раз ее взяли за вымогательство. В криминальном мире она пользовалась редким для женщины авторитетом даже среди братвы. И вовсе не потому, что баба Галя являлась младшей сестрой вора в законе Артема Стилета – смотрящего за питерским общаком. Она и сама по себе была в деле и успешно проворачивала разнообразные темы.

– Смелая ты… – рассмеялась женщина, и вслед ее гадкому смеху раздались смешки со всех сторон. – Захочу – на полу будешь спать! Поняла?

– Да, – робко ответила я, поняв, что передо мной авторитетная баба.

– Вот и хорошо. А пока займи вон ту дальнюю койку, – женщина показала рукой туда, где был свободен верхний ярус кровати.

Я отошла и поставила скромный пакет с вещами, выданными мне здесь, в СИЗО, на кровать.

– А теперь сюда иди, – вновь услышала я ее голос. – Присядь рядом и расскажи – кто ты, за что ты здесь оказалась, и не вздумай ничего утаивать.

– Анжелика меня зовут, Королева Анжелика. Здесь оказалась…

Я рассказывала долго и подробно. Пожалуй, это был единственный человек, которому я посчитала нужным рассказать все до мелочей. Когда рассказ закончился, было уже поздно, и все разошлись по своим койкам. Свет погасили, но я лежала и смотрела ничего не видящими глазами в потолок и думала, что же будет дальше. Пока было непонятно, как восприняли меня сокамерницы, для которых и так мало места в этом тесном душном помещении, рассчитанном на явно меньшее количество человек, чем находилось здесь. Не сомкнув глаз, я пролежала всю ночь до утра. В шесть часов загремела дверь, и женщины стали подтягиваться к кормушке за едой. То, что протянули мне в алюминиевой миске через окошко в двери, на воле даже нищенствующим гражданам может присниться лишь в кошмарном сне: горстка сухой, недоваренной перловки и похожий на ком сырой темной глины хлеб. Именно этому хлебу я позже была «благодарна» за сильные боли в моем и без того постоянно ноющем животе. Интересно, кто его печет?

После завтрака сокамерницы занялись каждая своим делом. Я залезла на койку и хотела немного поспать, но ко мне ловко запрыгнула спортивного вида женщина:

– Привет, – произнесла она улыбаясь. – Чифирчику погоняем?

Я была удивлена таким вниманием. А мне ведь так необходим был кто-нибудь, кто помог бы прижиться здесь, в мире этих волчьих законов. Я обрадовалась и, тоже улыбнувшись, ответила:

– Доброе утро.

Моя новая знакомая представилась Леной и, весело болтая, поделилась со мной старыми журнальчиками «Вне закона» и «Крим-курьер», а также книгами типа «Педагогической поэмы» Макаренко. Время в этом мире, ограниченном толстыми бетонными стенами и решетками с толстыми ржавыми прутьями на маленьких окнах под самым потолком, тянулось невероятно долго. Часов в камере не было, и узнать о том, что наступил вечер, можно было лишь по зычным крикам надзирательниц: «Отбой!». Проведя прошлую ночь совершенно без сна, я мгновенно провалилась в сладостные объятия морфея. Проснулась посреди ночи, почувствовав, что кто-то сидит у меня на кровати. По силуэту во тьме я узнала свою новую знакомую.

– Лена, это ты? Что ты здесь делаешь? – прошептала я.

– Ти-ш-ше… – почему-то зашипела она на меня.

В тот же момент ее рука медленно скользнула по одеялу туда, где была видна часть моей коленки. Я вскочила и откинула прочь нахальную руку. Мой отпор разозлил сокамерницу, и в следующее мгновение сильный удар кулаком сбросил меня со второго яруса шконки. Сразу зажегся свет, и Лена, стоящая уже надо мной, ласково и заботливо произнесла:

– Ты не ударилась?

– Нет, – резко ответила я и вновь залезла на свой второй ярус.

Прошло еще несколько дней, каждый из которых был как две капли воды похож на предыдущий. Меня никто не трогал, и я старалась не трогать никого. Не вникая в женские разборки и пытаясь быть нелюдимой, я понимала, что только в этом заключается мое спасение. А сдаваться я была не намерена. Но в историю все же попала. Она-то и решила мою дальнейшую судьбу.

В одну из темных ночей среди шконок прошмыгнула одна из заключенных – злобная женщина, которая держалась особняком и, казалось, ненавидела всех. Я, притворившись спящей, вскоре и правда уснула. Утром, проснувшись, первым делом увидела толпу женщин, окруживших плотным кольцом койку бабы Гали. Протиснувшись поближе, я увидела, что та лежит на кровати и не может встать из-за дико распухшей ноги.

– Можно мне пройти? – попросила я, и сокамерницы расступились, пропуская меня к пострадавшей. Я присела перед койкой и произнесла: – Потерпите, пожалуйста.

Осмотрев ногу бабы Гали, я, положив два пальца на опухшее место, поочередно понажимала. Не обнаружив неприятного хруста обломков кости, я поставила диагноз:

– Перелома нет! – а про себя радостно отметила, что именно этот способ необходим для определения наличия переломов костей конечностей. Как же он там называется?.. Не помню. На экзамене тогда тоже не вспомнила… Помрачнев, я добавила: – Зато есть серьезный вывих в голеностопном суставе. Придется потерпеть – будет больно.

С этими словами я оттянула ступню моей пациентки и резким движением поставила ее на место. Баба Галя шумно выдохнула, но стерпела, не закричала. Разорвав простыню на длинные полосы, я туго забинтовала ногу и вернулась на свою шконку. В течение всего дня я навещала смотрящую каждый час. Опухоль стала постепенно спадать, и уже на следующий день, несмотря на еще оставшиеся боли, нога стала приобретать нормальные очертания.

– Откуда ты знаешь, как лечить такое? – спросила меня баба Галя.

– Я хотела быть врачом. Когда-то, когда я была маленькой, мой отец чуть не погиб, и его жизнь зависела только от хирурга, делавшего ему операцию. С тех пор я хочу быть врачом. Жаль, но судьбе, очевидно, не угодно, чтобы эта мечта осуществилась.

А уже следующим утром из камеры выносили ту злобную тетку. На носилках. Ее лицо было спокойно, она так и не успела проснуться, когда упала с кровати и стукнулась об острый угол тумбочки головой. В ее черепе зияла открытая рана.

На ее место привели другую женщину, очевидно, перенесшую нечто страшное. В полуостекленевших глазах этой новенькой застыл ужас. Она сидела на отведенной ей шконке, смотрела на тумбочку с пятнами крови, которые еще не успели стереть, и отрешенно молчала. Потом забилась в истерике и стала кого-то проклинать. Баба Галя подозвала ее и, попытавшись успокоить, начала распрашивать обо всем.

Так мы узнали, что женщина убила своего мужа, изнасиловавшего и убившего ее малолетнюю дочь. Она потеряла в одночасье единственного ребенка, семью и свободу. Ночью новенькая вскрыла себе вены непонятно откуда взявшимся у нее гвоздем. Услышав шум, я вскочила и, перетянув ей запястье куском тряпки, позвала врача. Несчастную увезли в больничку. Больше мы ее не видели.

И что бы я ни делала, меня преследовало ощущение, что за мной следят. Неожиданно оборачиваясь, видела мудрые глаза бабы Гали и находила в них поддержку. Жить становилось легче.

Капитан Куликов открыл глаза.

«Вот черт. Это же надо было так вчера ухайдокаться, что даже не заметил, как заснул в собственном кабинете», – подумал Андрей, протирая глаза. – «Однако уже утро. И что ж нам день грядущий готовит в этот раз?»

Посмотрев на часы, стрелки которых указывали, что через пятнадцать минут начнется рабочий день, следователь вытащил из под стола термос с остатками вчерашнего кофе. Вылил содержимое в кружку с надписью «МЕНТ ВСЕГДА ПРАВ» и жадно припал губами к ее фарфоровым краям.

– Холодный, зараза, – произнес он и отставил кружку в сторону.

Потом снял телефонную трубку и соединился с дежуркой: