Windows. Окна Большого города - Страница 5

– А паспорта?

– Да какие же у них паспорта, умерли они, – сказала бабушка.

– Ясно. – Проводница коротко кивнула и поправила форменное платье.

Внесла какие-то пометки в свои бумаги и пошла к выходу. У двери она обернулась и еще раз с подозрением оглядела всю компанию.

– А вы до какой станции, я забыла?

– До Ельца.

– А эти двое?

– А эти, дочка, раньше сойдут. В Демонополисе.

Она снова кивнула.

– Чай будете?

Стаканы в железных подстаканниках громыхали на столе.

– Как вас зовут? – спросил я.

Она улыбнулась чему-то.

– Маб.

– А я Артем.

Блондин с веревкой на шее посмотрел надменно и отвернулся.

Мне стало неловко.

– Шли под водой, – сказал я зачем-то, хотя и не шел под водой, – карабкались на гору, а теперь вот едем в поезде…

– Ехать или идти, какая разница? – пожала плечами Маб, покачиваясь в такт поезду.

– Я совсем недавно вспомнил свое имя, – продолжал я. – Я не могу читать, не могу писать. Это было очень важно, смертельно важно, хоть я и не помню, почему…

Блондин с веревкой на шее посмотрел на свои босые ноги и заплакал.

Маб озабоченно покачала головой, поправила завязки белого платка и полезла в корзинку.

– Пора нам, ребята, подкрепиться.

Она достала платочек, разгладила его на столе и выложила из корзинки курицу, завернутую в фольгу, хлеб и крашеные яйца. В окне проплывало кладбище – могилки, кресты и надгробья, украшенные венками. На скамеечке возле холмика свежей могилы с деревянным крестом сидела бабушка в мохеровом берете с зажженной свечой в руке. Я вдруг понял, что есть хочу до полной потери своего теневого облика, но отчего-то засмотрелся на сгорбленную фигурку на кладбищенской скамейке. Когда я обернулся, курица уже была в руках блондина, и он бодро рвал ее зубами. Я быстро взял яйцо со стола. Маб разломила хлеб, старательно перекрестила и протянула мне краюху. Я не помнил, кто я и откуда, но мог сказать наверняка, что ничего вкуснее этого хлеба я в своей жизни не пробовал.

– Найти Восьмиэтажку непросто. Но если ты это сделал, ни один демон не может тебе препятствовать. Такое условие. Когда попадешь внутрь, брось яйцо церберу, – велела Маб. – И помни, в Демонополисе, как и в любом большом городе, чтобы выжить, надо стать одним из них.

– Я не хочу возвращаться, не хочу в Демонополис. Я хочу остаться на земле. Сойду в Ельце, – решил я.

– Это не обычный поезд, часть пути его лежит в Аду, остальной маршрут проходит в нормальном режиме. Впрочем, разве не то же самое происходит и в жизни? Именно поэтому проводница может тебя видеть. Если ты сойдешь на земле, будешь бродить по миру неприкаянной душой. Гудеть в проводах, петь в трубах дождливыми ночами, скрипеть паркетом, пугая кошек и младенцев. Ты не сможешь перекинуться и парой слов ни с одной живой душой. Будешь обречен на одиночество.

– Бежать по утреннему лугу на встречу рассвету, плести венки из васильков и одуванчиков, сидеть на крыше храма и из-за крыла Ангела смотреть на город, просыпающийся под ногами, – сказал блондин, у которого оказался красивый низкий голос.

Маб молчала, покачиваясь в такт поезду. За стенкой плакал младенец.

– Вспышки, которыми озарялось желтое небо пустыни, – это Белые птицы. Они забирают души для новой жизни. Из Ада есть только один выход: рождение.

– Значит, выход есть… – сказал я.

– Выход в конце пути. Путь у каждого свой, и его нужно пройти.

Дверь отъехала, и в купе просунулась голова проводницы.

– Богоявленск!

Поезд дернулся и остановился. На полке рядом со мной никого не было.

– Ну, а ты? – спросила Маб. – Поедешь до Ельца?

Я взял со стола крашенное яйцо и положил за пазуху.

– Я должен вернуться.

– Спасибо, – сказал я Маб.

А ведь Белую птицу, своего Ангела-Хранителя, я не поблагодарил и даже не попрощался с ней. Мне стало стыдно. Я понял, что за странное чувство испытал, когда сел в поезд. Рядом с Маб я вспомнил, что у меня есть душа. И теперь каждое мгновение чувствовал ее на дне своей теневой оболочки темно-серого цвета.

Маб улыбнулась, и в уголках ее добрых глаз появились морщинки.

– Каждый человек, которого ты встречаешь на своем пути, не случаен. Он хоть немного, да меняет тебя. И неважно, человек это или Белая птица. Ведь после встречи с ним ты уже не будешь прежним. И путь твой, был ли он на земле или в Аду, не будет прежним тоже.

Когда поезд замедлил ход, я уже ждал в тамбуре: боялся проехать свою станцию.

– Демонополис, – сказала проводница и открыла железную дверь.

В образовавшемся пространстве появился кусочек низкого желтого неба, и стало тоскливо. Я собрался с духом, как бывает перед тем, как прыгнуть в речку, и шагнул на перрон.

Первое, что меня поразило, – это вонь и бардак, который царил вокруг. Костры, ямы, из которых валил пар. Рядом с путями высился завал из какого-то железа, обломков горной породы и стекла. Штуки, похожие на стремена. Пластиковые бутылки. Клянусь, я видел аккумулятор мобильного телефона! Впереди чернел кратер, который венчала светящаяся алым буква, я не помнил какая. На горизонте, словно горы, высились причудливо изогнутые башни. Несколько из них были такими высокими, что верхние этажи скрывались в желтых облаках. На фоне кучи мусора и курящей ямы они смотрелись эффектно.

Окутанное дымом небо не скрывала плотная пелена облаков – Демонополис находился на вершине горы, выше них. Небо было ярко-желтым. И жара не чувствовалась так сильно, как в пустыне Ада, по крайней мере, можно было спокойно стоять на месте. Небо казалось темным, гораздо темнее, чем в пустыне. Едва подняв голову, я понял почему. В воздухе носилось невероятное количество сущностей, которые летали так быстро, что их невозможно было разглядеть. Пелену дыма пронзал свет фар – сущности были оснащены транспортными средствами. Я присмотрелся, пытаясь разглядеть подробнее хотя бы одного из них. Не получилось. Заломило в затылке, и я схватился руками за голову.

Меня ослепил свет фар. С неба спустился и резко затормозил прямо перед моим носом желтый электросамокат. Им управлял невысокий коренастый парень, лысый, по цвету гораздо темнее меня. Низкий лоб, складка которого наплывала на глаза, как челка, крупный нос, массивная нижняя челюсть. За плечами у него была большая квадратная сумка-рюкзак желтого цвета. Я смотрел во все глаза. Курьер доставки еды?

Парень выхватил из-за спины большой сачок, похожий на тот, которыми ловят бродячих собак, и земля уплыла из-под ног – меня засунули в сетку! Большие сильные руки легко подняли сачок, встряхнули довольно бесцеремонно. Мгновение, и я оказался внутри чертовой сумки, причем в унизительном положении головой вниз. Темнота поглотила меня, и я хотел уж было распрощаться с Демонополисом на добрую тысячу лет, но вдруг услышал вой, похожий на звериный. Я полетел вниз – сумка упала на землю. Не теряя времени, я откинул крышку и выпрыгнул из сумки. Демон сидел на камнях и тер глаза. Рядом лежало перо Белой птицы, которое, по всей видимости, выпало из моей майки. Оно ослепило его!

Я не знаю, как это произошло. Возможно, из-за сачка, или сумка доставщика еды меня фраппировала и я никак не мог пережить того факта, что окажусь чьим-то ужином. Или виной всему не до конца изжитое классовое неравенство и прочие имперские комплексы. Так или иначе, я схватил Белое перо, закинул за плечи сумку и вспрыгнул на электросамокат. Правой рукой нажал рычаг, на табло появилась надпись «Go», и я дал по газам. Самокат взмыл в небо, и только тут я сообразил, что прочитал слово. Первое со дня своей смерти.

Ева плыла вдоль бортика бассейна. Утреннее солнце, которое проникало в окошко под крышей, отражаясь от воды, отсвечивало квадратным бликом на потолке. Блик трепетал и вздрагивал, словно крылья сотни светящихся бабочек. Под солнцем на бешеной скорости неслись самолеты, чуть ниже летели машины в магистральных потоках, электросамокаты. Ветер свистел в ушах, и люди тоже неслись по своим делам в круговерти большого города, смешиваясь друг с другом, как песчинки в песочных часах Времени. Иногда хотелось замедлить бег. Остановиться, затаиться на самом дне мира, словно ящерица, которая отращивает новый хвост, и подумать о главном. Вот только о чем?