Windows. Окна Большого города - Страница 2

– Это Коридор Вечности, – сказал парень с модной стрижкой и миндалевидными глазами про нашу колонну.

Он снова оказался рядом, хотя быть этого никак не могло, ведь за время моего марш-броска парень должен был оторваться и уйти далеко вперед. В отличие от меня, этот всезнайка помнил свое имя – его звали Акио Почему же ни черта не помнил я?

– Таково проклятие, – со знанием дела заявил Акио.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Мы должны подняться на гору. – Акио показал на поросшую лесом вершину. – Там есть железная башня. Это Венец мучений – чаша, которую каждый из нас должен испить до дна. Над железной башней – золотое облако, его не видно из-за туч. Воздушный змей отнесет туда каждого, кто покорит эту вершину. На золотом облаке Рай. Там свет. Растут пальмы и жасмин. Песни, прекраснее которых не слыхали на земле. Саке льется рекой, и самые красивые девочки, для которых каждый поднявшийся на облако – японский император. Но восхождение совершат не все. Видишь вспышки на небе? Это души, которые не вынесли тягот пути. Они стали звездами.

– Откуда ты все это знаешь? – поразился я.

– С тех пор как умер, у меня что-то типа поисковика тут, – и он постучал пальцем по лбу.

– А мой поисковик, похоже, сломан, – вздохнул я и улыбнулся.

Как только перо Белой птицы оказалось у меня под майкой, дело пошло веселее. Да и мой цвет слегка изменился: я стал светлее.

Не знаю, сколько часов прошло, а мы все так же шли строем. Впрочем, существовало ли здесь время, и если да, было ли оно похоже на земное? Пейзаж вокруг не менялся, только гора стала чуть ближе.

Военные по-прежнему пасли нас, как стадо баранов. Вдоль колонны проносились мотоциклы с ребятами в коже с шорами на глазах, похожими на героев порно.

Больше всего меня убивал кислотный запах, разлитый в воздухе. От него слезились глаза, путались мысли.

– Видишь огонек? Там, – сказал Акио. – Это домик духов.

Я посмотрел в направлении, куда он показывал, но ничего не увидел. Видимо, это мираж, фата-моргана, или что там бывает в чертовой пустыне?

– Там ребенок лет пяти цедит лампадное масло прямо из бутылки. На алтаре печенье, самое вкусное на свете.

Он захихикал.

– Акио, там ничего нет, это галлюцинация, – понял я. – Из-за кислотного запаха. Местный воздух напичкан какой-то химией.

– Запах? Ты чувствуешь запах еды? Молока и печенья, – он начал хохотать. – Я до чертей хочу есть. Сожрал бы сейчас это печенье вместе с домиком, лампадкой и, возможно, даже ребенком.

Акио заплакал.

– Это ловушка, понимаешь? Ловушка. Он хочет, чтобы я побежал к домику, схватил печенье с алтаря. В то же мгновение ребенок обратится огнем, языки которого сожгут меня дотла.

– Кто? Кто хочет, Акио?

– Дьявол.

Он плакал горько и безутешно. Из-за Дьявола, которого я не видел. Тогда я понял: то самое, из двух букв, может отличаться даже для двух душ, идущих бок о бок в одной колонне. Он у каждого свой. Душу наполнило отчаянье. Я почувствовал себя невыносимо одиноким.

– В пустыне полно призраков, – сказал Акио, всхлипывая. – Это Абура-акаго. Есть еще Химеры, которые выпивают тени умерших. Коридор Вечности, как ни парадоксально, – самое безопасное место.

– У тебя отличный поисковик, – сказал я. – А у меня даже компаса нет.

Когда мне хуже всего, я пытаюсь шутить. Такая привычка.

– Как отсюда выбраться?

– Ишь чего захотел. Это тюрьма понадежнее Алькатраса. Отсюда нет выхода. А зачем тебе? Забронировал столик в ресторане? – он снова захихикал.

Я потер виски. Ни черта не помню…

– Я должен вернуться.

Правой-левой, правой-левой. Мы шли, словно рота солдат, переходящая с позиции на позицию. Правой-левой, правой-левой. Теневое тело раскачивалось из стороны в сторону. Я закрыл глаза. Заплаканное женское лицо. Кожа – как пергаментная бумага, тонкая, морщинистая. Черная траурная косынка. Рука опускает в шкатулку крупную серьгу с изумрудами. Я должен вернуться! Лоб уперся в спину соседа, я вздрогнул и открыл глаза.

– Спать после смерти тоже необязательно, – заявил всезнающий Акио, повелитель демонов. – Привычка тела. Пройдет.

– А как же сны?

– Ты и так во сне всю дорогу, – рассмеялся он.

До нас донеслись крики военных, колонна остановилась. Привал? Стопам стало невыносимо жарко, как на горячем песке Гавайского пляжа в полдень. Как на раскаленной сковородке. Я стал маршировать на месте. Единственный способ выжить тут и не свариться – перебирать ногами. Я огляделся по сторонам и с удивлением понял, что мы стоим над обрывом. Скорее всего, это был тот же кратер, только большего размера. На дне кратера, среди камней, остатков потухших вулканов и обломков породы, похожей на битое стекло, глаз различил две теневые фигуры. Почему они не в общей колонне? В груди заболело. От запаха серы резало глаза. Сквозь пелену я увидел в низине кучи мусора и полуразрушенный дом без крыши. Женщина лежала в постели рядом со спящим мужем. На тумбочке – ночник и забытая книга, в углу спальни – телевизор. Женщина смотрела в потолок и беззвучно плакала. Она была невероятно одинока. Через стенку от нее перед компьютером, опустив плечи, сидел парень с затуманенным взглядом и смотрел в монитор. Оба они были невероятно одиноки. Они жили в одном доме, их разделяла только стена. Чтобы встретиться, надо лишь открыть дверь. Или обойти дом с другой стороны. Они жили в одном и том же доме и не знали об этом…

Я потер переносицу. Это была галлюцинация. Мой Дьявол. В моем персональном слове из двух букв. Почему? Я не помнил.

Послышался лающий возглас. Рядом стоял парень в шорах. Он отогнул полу плаща – во внутреннем кармане мелькнула пачка сигарет. У меня затряслись руки. Сейчас я отдал бы жизнь, да что там жизнь – всю цепь перерождений за одну затяжку. Инстинктивно я потянулся к военному. Что он попросит за сигарету? В его руках мелькнул мобильный телефон. Я настолько удивился, увидев это средство связи, такое человеческое и до боли родное, что залип на экране. Экран тоже был до боли знакомым, возможно, – я не мог сказать наверняка – у меня был такой же телефон, как у этого долбаного демона, а то и покруче, но меня поразило другое. Я смотрел на надписи на экране и понимал, что не помню ни единой буквы. И ни единой цифры. Не помню, где тут цифра, а где буква! Я разучился читать. Я не помнил, что за две буквы были в том слове. Я заплакал.

Сквозь пелену слез я увидел Акио, который, как зомби, потянулся к сигарете. В темноте мелькнул огонек зажигалки, осветивший лицо военного. Я похолодел: это было не лицо, а собачья морда.

Акио поднес зажженную сигарету к губам, сделал затяжку и застонал. Сигаретный дым окутывал меня, дурманил голову. Взволновавшие меня буквы и цифры исчезли, и на экране мобильного возник рисунок батарейки, как бывает, когда ставишь телефон на зарядку. Чем дольше курил Акио, тем выше был уровень заряда, а сам Акио – темнее. К концу сигареты он стал совсем черным, пошатнулся и начал оседать на землю. Я попытался подхватить его под руки, но почувствовал сильный удар в грудь и полетел вниз, на дно кратера.

Я очнулся на земле с полным ртом пыли. Дико воняло, рядом была куча камней, росли два дерева – первая растительность, которую я здесь встретил, не считая поросшей лесом горы. Отплевываясь, я сел на корточки и затаился. Сверху доносились выстрелы, автоматная очередь, перемеженная с криками. Они искали меня. На дне кратера было не так жарко, но я все же попытался подняться на ноги и увидел прямо перед собой круглые ясные глаза с черными зрачками. Рядом сидела Белая птица, та самая, которой я помог высвободиться из колючей проволоки на пристани. Только теперь она не выглядела такой сияющей, как раньше, словно была заштрихована простым карандашом. Крылья ее покрывала серая вуаль.

Я ошарашенно смотрел на Белую птицу, а Птица, в свою очередь, ошарашенно смотрела на меня. Впрочем, у птиц всегда вид немного ошарашенный.

– Ты Ангел? – спросил я. – Разве тебе можно тут?