Взятка. Победит ли коррупция Россию? - Страница 5

Самое, конечно, забавное, – это инкриминируемое князю дело о трофеях. Александр Данилович считал, что часть награбленного русской армией принадлежит ему лично. Потому после Полтавской баталии он не побрезговал взять с обоза 20939 ефимок, а потом предпочитал не воровать. Просто, когда армия собиралась брать какой-то зарубежный город, светлейший предлагал сделку: или платите взятку, и тогда войско ничего не грабит, или ждите, дорогие граждане, когда мы начнем мародерствовать. Конечно, богатые западные города предпочитали сунуть князю на лапу, только бы не грабили. Сим оригинальным способом Меншиков получил с города Мекленбурга 12000 талеров, с города Шверина – 12000 талеров, с Гданьска – 20000 талеров, с Гамбурга – 10000 червонцев, с Любека – 5000 червонцев, несколько тысяч полновесных золотых попали в его карман и за земли Померании и Голштинии. Чем не заработок?

Петр, которому донесли о художествах светлейшего, простил боевого товарища по случаю рождения наследника. Долги и прегрешения были забыты. Единственное, что он велел: следствия по Меншикову не прекращать. Уж он-то знал, что светлейшего нужно постоянно держать на крючке, иначе его аппетиты будут непомерно расти.

После смерти Петра, когда к власти пришла Екатерина I, благоволившая к светлейшему, эти аппетиты остановить было уже некому. И Меншиков грабил страну по полной программе. Он был так уверен в своей неподсудности, что уломал государыню обручить его дочку Машку с наследником престола Петром Алексеевичем! Но всему хорошему приходит конец. В 1727 году этот наследник, получив подметное письмо, возбудил против князя дело, а затем конфисковал награбленное в казну и сослал светлейшего вместе со всем семейством и той самой возможной невестой Марией в Ранненбург, а через какое-то время в дальний Березов, где тот и умер после двухлетней опалы.

Карьера сибирского губернатора Сухарева тоже связана с эпохой Петра. Пожалуй, не будь Петра, никакой карьеры и не состоялось бы. Хотя сам губернатор императора ненавидел. Но без нового курса на выходцев из низов стрелецкий полковник Сухарев не смог бы достичь практически никаких успехов, хотя, по отзывам современников, человек он был бесстрашный, отменно зарекомендовал себя в военных походах. Видимо, не мог он простить императору того страшного утра начала царствия, когда Петр велел казнить сотни стрельцов. Ведь сам полковник начинал свою службу именно в этом несчастном опальном войске. И требовалось иметь немалые таланты, чтобы с клеймом стрельца сделать карьеру в ту сложную и противоречивую эпоху.

Первые взятки полковника Сухарева состоялись за границами родины, когда русские войска победоносно шли по покоренной польской земле. Он действовал точно так же, как светлейший князь Меншиков: брал взятки за то, чтобы войско не грабило мирных жителей. Правда, когда он стал комендантом захваченного города Полонного, взятки стали сочетаться и с откровенным мародерством. А когда коменданта гарнизона обвинили в нарушении международных норм права, он отвечал, что наши служивые и так много натерпелись в походе, так что им для восстановления сил нужно полноценное содержание, потому и грабят. Как объяснял польскому правительству посол Долгоруков, умиравшие за отечество солдаты «ветром прокормиться не могут».

На склоне царствования Петра полковника Сухарева перевели в Сибирь, где он стал комендантом Тобольска, командовал он тогда Енисейским полком. Земля, подвластная Сухареву, была необъятна, контроля никакого. Дважды он замещал губернаторов Сибири, дважды попадал под следствие, но всегда в его действиях не находили состава преступления. В своей вотчине Сухарев делал все, что душе угодно. Угодно душе приблизить к себе ссыльного бригадира Рожнова, старого боевого товарища – он и приближал, даже разрешал тому принимать участие в судебных заседаниях, вести государственные дела! За такое самоуправство в столицу пошел донос от Татищева с Козловским, но… несчастному Рожнову ужесточили содержание, а Сухареву никакого наказания не назначили!

Другая история могла стоить Сухареву головы, его даже возили на следствие в столицу, но ничего не доказали и… вернули на прежнюю должность. А дело выглядело скверно. В Тобольске взяли ссыльного Тверикова. Этот гражданин попал в ссылку за многочисленные художества на свободе. Он бежал неоднократно с военной службы, давал ложные наветы и даже умудрился продать своему однополчанину чужое поместье. Так что за Уральские горы его доставили с выдранными ноздрями. Но запал он Сухареву в душу!

Комендант приблизил к себе Тверикова и, если верить показаниям последнего, предложил ему заработать, а доход делить пополам. Твериков сводил дружбу с простыми обывателями, которым нужна была юридическая помощь, и за определенную мзду обещал составить и вручить челобитные Сухареву и тогдашнему губернатору Черкасскому. Люди соглашались. Дело бы так и шло и приносило доход, однако случилась небольшая заминка. Как-то Твериков сговорился о «помощи» за сто рублей с тюремными сидельцами. Эта сотня предназначалась коменданту Сухареву. С одним из сидельцев, Кузнецовым, он отправился к дому полковника. Арестанта оставил ждать на улице, а сам вошел внутрь здания. Когда он вышел назад вместе с солдатом, то сказал Кузнецову, что полковник на него сильно гневается и велел взять в караул. После этих слов арестанта сбили с ног, отвели подальше от чужих глаз, придушили, а деньги забрали.

Чужие глаза все же сыскались, и Тверикова взяли под стражу. На допросе он тут же показал на Сухарева, причем сообщил и некоторую информацию опасного для полковника свойства: как записано в протоколе дознания, комендант сделал предложение «чтоб он, Твериков, промыслил ему, Сухареву, из русских людей или из татар и остяков волхва для того – есть-де у меня мнение такое, сделать то, чтоб на свете не было жива царя Петра Алексеевича. Служим-де мы ему, да выслужили тоже как и другие наша братья – позорною смертью померли, лучше служить чужому царю, нежели ему».[8]

Обвинение это пахло смертной казнью. В чем тут дело, почему Твериков решил оклеветать Сухарева, или на самом деле тот замышлял нечто подобное – дело темное. Может быть, это была месть за несправедливый дележ добычи или какую иную обиду – истины мы никогда не узнаем. Но под пытками в разбойном приказе Твериков так же неожиданно пошел на попятную, признал свои слова наветом и был благополучно обезглавлен. Сухарев же вернулся к исполнению служебных обязанностей в город Тобольск.

А в 1734 году он был отправлен с ротой солдат брать самопровозглашенного иркутского губернатора Жолобова. На некоторое время он занял место губернатора и проводил сыск… о взяточничестве Жолобова. В докладе Сухарева ко двору сообщались чудовищные случаи лихоимства: одних только взяток Жолобов набрал на 34 821 рубль, кроме того чинил поборы среди местного населения и провел мимо казны 8230 собольих шкурок, поселил на своей территории китайских перебежчиков, взяв с них лошадьми и верблюдами, которых контрабандой отправил за китайскую границу и выменял на товары общей стоимостью в 4603 рубля, а помимо этого всячески притеснял жителей своей губернии, чинил неправые аресты, скрывал докладные о своих преступлениях на высочайшее имя и т. д. и т. п.

Жолобов, припертый к стенке, в ярости показал на Сухарева, и того снова повезли в столицу на дознание. И около пяти лет Сухарев провел под стражей. Зато годы «сидения» были с лихвой возмещены. В 1740 году Сухарев занял пост сначала вице-губернатора, а затем и губернатора Тобольска и получил чин генерал-майора.

Для сибиряков это были страшные времена. Губернатор вел себя как настоящий хозяин края. Во-первых, он вершил все дела по своему усмотрению, во-вторых, завел личную охрану из двенадцати гренадеров, в-третьих, залезал в казну, как в собственный карман, в-четвертых, откровенно требовал мзду за благополучный исход дел. Подвластные ему жители пробовали жаловаться в Сенат, но жалобы перехватывались сухаревским сыском, а с жалобщиками губернатор имел разговоры, после которых те старались поскорее скрыться с его глаз. Взятки в крае брались по полной программе, все, что прежде делалось бесплатно, стало возможным только за мзду. За деньги губернатор давал купцам доходные откупа, за взятки освобождал от налогов, а всех, кто выступал против, жестоко преследовал и в буквальном смысле сажал на цепь. Он свел дружбу с прокурором Елисеевым и митрополитом Антонием, так что были у губернатора и церковная поддержка, и юридическая. Как-то, для того чтобы сделать митрополиту приятное, Сухарев согнал рекрутов и заставил их… снести гору, чтобы митрополиту не приходилось кружной дорогой добираться до загородного поместья!