Взглядом зверя (СИ) - Страница 4
Сейчас она уже не напоминала жертву голодовки, но всё равно до своих прежних форм не дотягивала. Однако чернота вокруг глаз ушла, а на щеках появился здоровый румянец, и Милена решилась показаться на глаза знакомому, который увидев её, всё равно поинтересовался чудодейственной диетой. Милена с чистой совестью наклеветала на салат из ближайшего продуктового, которым раньше действительно частенько травилась.
– Ты знаешь, – она смущённо улыбнулась. – Сама не пойму, захотелось вдруг вот и всё. Отдохнуть от инста, расслабиться. А то учёба эта – достала уже. Да и, кажется, у меня намечается осенняя депрессия. Надо же как-то лечиться, а то и на людей скоро бросаться начну. Ты же знаешь, что я не очень социальный человек, а начало учебного года далось мне особенно тяжко.
Макс хмыкнул неопределённо, и понимающе кивнул. Администрация развила с начала года бурную деятельность направленную на развитие социальной жизни института. И так как пятым курсам с их дипломами было не до того, а четвёртые бились в преддипломном волнении и поголовно работали где-то на полставки, так что им было не до институтской жизни. Логично, что основной удар пришёлся на третьекурсников.
– Когда людям надо бороться с депрессией они заваливаются в клубы и общаются с джином и тоником, специально для тебя могу подогнать ром. А полезность свежего воздуха сильно преувеличена.
Максим был неплохим парнем, с которым Милена скорешилась на ниве фантастической литературы и онлайновых игр. Они частенько обменивались книгами, так что половина Максовой литературы поселилась в Милененой квартире, а её соответственно перекочевала к нему. И теперь ни один даже под дулом пистолета не мог вспомнить какая из семисот лежащих дома книг является именно его собственностью и по умолчанию библиотека стала обшей. При этом Максим умудрялся постоянно расставаться со своей девушкой и приходил плакаться к Милене, под неодобрительным взглядом напиваясь пивом и жалуясь на жизнь. Первые три раза Милена даже искренне сочувствовала несчастному влюблённому, пока не поняла, что «расставаться навсегда» они могут по два, три раза за полгода, а потом опять сходятся. Так что вскоре дружеская поддержка ограничилась предоставлением своей кухни для распития спиртных напитков, да язвительных комментариях для поддержания боевого дух товарища. При этом они отлично работали над учебными заданиями, на пару зазубривая весь материал или делясь шпорами на контрольных. Помнится, в своё время его способность создать оригинальную шпору Милену искренне восхитила. Максим был человеком компанейским и, не смотря на многие выверты своей личности удивительно добрым. Поэтому, когда ей потребовался транспорт для того, чтобы уехать из города, и она позвонила Максу, тот без промедления согласился.
Сейчас Милена прибывала в недоумении, да и признаться, была порядком напугана. Она не представляла, что происходит, и какие изменения ещё произойдут или может быть, уже произошли с её сознанием и телом. Вообще-то уже прошло четверо суток, а её состояние так и пребывало в том же виде, в каком она оказалась, придя в себя на полу в спальне, но, тем не менее, отказываться от проверки собственного тела не стоило. Она ведь совершенно не представляла, что с ней случилось. Усилившееся обоняние, слух, странные эмоциональные реакции – в первые дни это стало настоящей проблемой. Чтобы определить собственные возможности, нужно было, провести хоть какие-то исследования, но в громадном мегаполисе сделать это не представлялось возможным. Ведь она не могла с уверенностью сказать, что не способна нанести вреда себе или другим. Ну, предположим, что себе-то ладно, а вот за вред, нанесённый другим, пришлось бы отвечать по закону. Если бы её поймали конечно, хе-хе… Но становиться звездой ютуба тоже не хотелось.
Поначалу ей не терпелось протестировать своё тело, и его реакции. Останавливало лишь боязнь быть замеченной, или спровоцировать какие-то новые реакции собственного организма. Последние дни Милена воспринимала собственное тело как бомбу, готовую в любой момент выдать нечто незапланированное. Ну и конечно останавливала возможность попасть на стол к учёным. Милена, как любой трезвомыслящий человек не верила, что правительство или «палачи от науки» заполучив в свои загребущие ручки ничего не умеющего оборотня, поступят с ним гуманно. Оборотнем – Милена, прозвала себя самостоятельно. Так сказать рабочее название.
Самым главным, Милена полагала определение возможностей своего обновленного тела, и именно для этого ехала сейчас туда, где не мог за ней никто проследить или случайно увидеть превращение человека в зверя. Тем более что вероятность того, что новое превращение будет столь же болезненным, была реальна до тошноты. Помня, что превращение всё-таки состоялось полностью, она не сомневалась, что сможет измениться вновь. Во всей этой ситуации только возможность снова испытать ощущения той ночи и не давали Милене покоя. Наверное, подсознательно она от этих экспериментов желала получить ощущения безопасности. Знания, что боль не вернется снова.
– Ты точно не хочешь об этом рассказать?
– О чём? – Милена удивлённо посмотрела на, казавшегося безучастным, сидевшего за рулём, Максима. Тот лишь пожал плечами, мол: тебе лучше знать. Милена чуть заметно нахмурилась.
– Ты знаешь, кое-что действительно случилось, но пока я сама хочу разобраться так ли это серьёзно, как кажется на первый взгляд. Извини. – Девушка смущенно улыбнулась. Парень сидящий рядом с ней кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
Милена недовольно нахмурилась. Неужели по ней так заметно, что у неё проблемы, что Макс обратил на это внимание? Если это действительно так, то ситуация и правда печальная. На данном этапе она собиралась держать происходящее в тайне, не уверенная что вообще имеет право посвящать кого-либо в подробности происходящего.
Следующие пол часа прошли в молчании. Когда же они наконец-то достигли цели своего пути, то картину им представшую назвать радостной было сложно. Небольшой участочек так зарос травой, что открыть ворота для загона транспорта у них не получилась. Возможно, сказалось ещё и то, что выросшая за несколько лет трава сейчас пожухла и спуталась, но менее прочной не стала. Друзья, кое-как приоткрыв калитку, вошли на участок. Стоило лишь выйти из машины, как ноги сразу намокли от покрытой то ли росой, то ли каплями прошедшего дождя травы. Холодный ветер качал ветви деревьев. На территории заброшенных, по большей части участков, садовая растительность постепенно перетекала в тёмный, глухой лес. И, как Милена знала достоверно, он тянется не на один километр. В промозглой тишине было слышно, лишь как накрапывает дождик, да скрипят древесные стволы.
Неожиданно пространство порезало хриплое карканье, донёсшееся, судя по всему откуда-то из глубины леса.
– Вот она! Прелесть глуши, величие природы. – Максим, видимо задавшись целью отговорить сокурсницу, как ему казалось от девичьей дури и свойственных ей (то есть дури) необдуманных поступков, показательно глубоко втянул ноздрями воздух. Правда, тут же закашлялся. У природы было своё представление о температурном режиме. Милена злорадно хихикнула и, просочившись через калитку, побрела в направлении домика. Открыть дверь с первой попытки не получилось, и, тогда девушка упёрлась ногой в стену и, поднапрягшись, рванула на себя. На этот раз упрямая дверь, как бы в насмешку, с лёгкостью выскочила из проёма, больно саданув студентку по пальцам.
– Уй! – Милена прижала покалеченную руку к груди. На этот раз хмыкнул Макс, протискиваясь мимо неё в дверной проём. Через несколько секунд уже оттуда донеслось его презрительное фырканье. Милена потрясла запястьем в воздухе, с него к удивлению владелицы уже начел сходить, желтея, неслабый синяк. Подозрительно покосившись на собственную ладонь, как будто конечность чем-то угрожала хозяйке, Милена последовала за спутником. Войдя в эту пародию на дачный домик, девушка с трудом подавила вздох. Одна единственная комнатка три на пять метров, под единственным окном старый, если не сказать умирающий в муках стол, у стены, со стороны входа, трухлявый шкаф, забитый, как знала Милена, всякой старой одеждой, да гниющими матрасами. Так же её обостренный теперь слух выловил со стороны этого самого шкафа шуршание и невнятный писк. У дальней от входа стены стоял большой, но практически плоский деревянный ящик, служивший, когда нужно ещё и кроватью. На столе так же присутствовала, почему-то лёжа, керосиновая лампа, правда, без топлива.