В закрытом гарнизоне-2 - Страница 7

– Не повторим, но плохо, – вздохнул лысый капитан 1 ранга, присаживаясь к приставному столу и раскрывая захваченную с собой папку. – Мясо и рыба на складах кончились, а овощей, круп и муки, едва хватит на месяц.

– Что обещает тыл флота?

– На этой неделе подкинут пару барж с картофелем, и это пока все.

– Твою мать, дослужились, – горько произносит вице-адмирал. – Вот тебе и бартер!

Слово «бартер» появилось на флоте несколько лет назад, когда началось тотальное разграбление страны, и он оказался никому не нужным.

Для начала продали на металлолом Ленинградскую ВМБ, а потом дело пошло. С благословления Кремля, из состава флота стали выводить боеспособную технику и отправлять на «утилизацию», а оставшихся не у дел офицеров и мичманов, выбрасывать на улицу. В чьи-то карманы потекли миллионы долларов, а в уцелевшие гарнизоны просроченные продукты, гнилое обмундирование и заморский спирт «Роял».

Не миновала сия чаша и флотилию Орлова. Сначала на ней расформировали одну из дивизий, а потом ужали до размеров бригады. Теперь вместо десятка, на боевую службу в Атлантику выходили считанные корабли, а остальные ржавели у пирсов.

Выйдя из кабинета командующего и напялив на себя потрепанную канадку, Павлов поспешил на лодку, озадачивать личный состав.

Стоявший у заснеженного пирса крейсер, встретил командира тусклым светом рубочных иллюминаторов и дремлющим у трапа верхневахтенным.

– Не спать, твою мать! – рявкнул капитан 1 ранга и потряс моряка за плечо.

Тот открыл опушенные инеем ресницы и испуганно захлопал глазами.

Пару лет назад, Павлов не задумываясь, снял бы разгильдяя с вахты и арестовал на полные пятнадцать суток, но сейчас это был не тот случай.

Моряк из учебных отрядов стал поступать мелкий, истощенный и никуда не годный. И таких в команде, был добрый десяток.

Спустившись в центральный, командир безотлагательно собрал всех офицеров и сообщил о предстоящем походе. В кают-компании возникло веселое оживление, тусклые глаза засветились радостью, а старпом даже весело выругался.

– Отставить фольклор! – деланно рассердился Павлов, и стал отдавать необходимые распоряжения.

Ровно через неделю, расталкивая тупым форштевнем ледяную кашу, сопровождаемый двумя облезлыми буксирами, крейсер отошел от стенки.

– Что и требовалось, доказать, – провожая его глазами, пробурчал Орлов, стоящим рядом с ним на пирсе, офицерам штаба и сутуло пошагал к машине.

А в это время, в стоящем за сопкой балке, стройбатовцы варили собаку. Точнее варил один, кореец по национальности. А остальные пятеро, в замызганных ватниках и штанах, жадно пялились на ведро и вдыхали мясной запах.

Когда-то, их приданный флотилии батальон, рвал в скалах базальт и возводил под ними, соединенное с морем фантастическое укрытие для ракетоносцев, а теперь был сокращен до роты и выполнял хозяйственные работы. Солдаты топили последнюю, из оставшихся в гарнизоне котельных, кое-как поддерживали в рабочем состоянии системы энергоснабжения, а заодно воровали и охотились на собак.

В их темной холодной столовой давно уже подавали одну кирзу и пахнущий соломой чай с хлебом, а в когда-то обильном матросском камбузе, больше не оставалось объедков.

– Ну, все Ким, хватит, – сглотнул слюну «дед» по кличке «Слон» и щелкнул самодельной финкой.

– Хороший попался собачик, молодой, – заулыбался узкими глазами Ким, прихватил дужку ведра рукавицей и, слив воду в облупленную мойку, шмякнул его на стол.

Через полчаса, обглодав последние кости, бойцы отвалились от стола и, свернув из собранных в поселке окурков самокрутки, закурили.

– Слышь, Слон, а может подорвем на хрен отсюда, – глубоко затягиваясь процедил рыжий солдат. – Подломим у флотских оружейный склад и тю-тю. Как даги, в губе Белушья.

– Не, – мотнул чубатой головой Слон. – У меня весной дембель. К тому же тех дагов, я слышал от моряков, потом альфовцы постреляли.

– Иди ты! – не верит рыжий.

– Сам иди, – басит Слон и метко харкает в печку.

Через полчаса, прихватив сварочный аппарат и электроды, солдаты выходят наружу, запирают дверь балка и направляются в сторону поселка, заваривать очередную дыру в теплотрассе.

– Ты смотри, никак в море вышли? – тычет рукавицей в сторону залива очкастый ефрейтор и все останавливаются.

– Да, давно такого не было, – шмыгает носом рыжий, провожая взглядом исчезающий в тумане ракетоносец. – А может это снова захват, а Слон? Мореманы сперли лодку и дрыскают в Америку!

Прошлой осенью в базе случилось невиданное. Один из матросов, ночью перестрелял восемь человек вахты, забаррикадировался в торпедном отсеке и пытался взорвать атомоход.

Матроса угрохали, понаехало невиданно начальства, и был большой шум.

– Не, – ухмыльнулся Слон. – Непохоже. И все двинулись дальше.

Поселок встретил их безлюдьем, провалами выбитых в пустующих домах окон и грызущимися на свалках псами.

Когда заварив дыру в парящей на холоде теплотрассе, солдаты грелись у разложенного неподелеку костерка, к ним от одного из домов подошла женщина.

– Здравствуйте мальчики, – сказала она. – Вы мне не поможете?

– А это смотря в чем, – солидно прогудел Слон. – Может и поможем.

– Печку надо наладить, не горит.

– Какой этаж?

– Пятый.

– Что ж, это можно – последовал ответ, – пошли, Витька.

Через несколько минут вся тройка исчезла в темном зеве подъезда.

Квартира была обычной, со стоящим на полу включенным обогревателем и двумя, укутанными в одежки маленькими пацанами.

– Привет, дядя, – сказал старший, с худеньким прозрачным личиком, и протянул Слону маленькую ладошку.

– Привет, – улыбнулся тот и осторожно ее пожал.

– Вот сюда, мальчики, – открыла хозяйка застекленную дверь, и они прошли на кухню.

Она тоже была обычной, с наросшим по углам инеем и небольшой «голландкой» в углу, перед которой, на полу, лежала горка тонких дощечек от ящика, а из открытой дверцы пахло гарью. Такие печки, с учетом северного климата, помимо парового отопления, при строительстве были установлены во всех пятиэтажках гарнизона, и теперь пришло их время.

– Тэкс, – присел на корточки Слон. – Значит нету тяги?

– Нету, – вздохнула женщина. – А электричество часто отключают.

– Ну что ж, посмотрим, – последовал ответ, и из печки были извлечены обугленные щепки и бумага.

Потом Витька щелкнул извлеченной из кармана зажигалкой и поднес ее к топке.

– Точно нету, – хмыкнул Слон, засунул руку по плечо в топку и извлек оттуда свернутую в тугой кокон, черную офицерскую шинель.

– А вот и причина, – сказал Витька. – Никак утеплялись? И весело взглянул на хозяйку.

– Н-нет, – сделала та большие глаза. – Здесь до нас жила другая семья. Может они?

– Вполне возможно, – философски изрек Витька, нагнулся к топке и снова щелкнул зажигалкой.

– Порядок, – сказал Слон, после чего щепки были возвращены на место, и через минуту печка весело загудела.

– А вот дров у вас маловато, – сказал он, сломав и запихнув в топку несколько дощечек. Скажите мужу, чтоб еще достал.

– А мужа нет, – вздохнула женщина, – сегодня ушел в море. Сколько я вам должна?

– Ничего, – переглянулись солдаты. – Тут делов с гулькин нос.

– Нет, так нельзя, – не согласилась хозяйка и вышла из кухни.

Вскоре она вернулась и сунула в руки Слона целлофановый пакет.

– Держите, мужу перед походом выдали.

– Ну что ж, спасибо, – растроганно прогудел Слон. – Пошли, Витек. Бывайте.

Чуть позже парни сидели у костра и рассматривали его содержимое.

В пакете были две банки тушенки, пачка сахара и несколько пачек «Примы».

– Хорошая баба, – с чувством сказал рыжий, – добрая. Давайте ей дров притараним.

Через час, на лестничной площадке пятого, высился аккуратный штабель наломанных ящиков, а стройбатовцы хрустели снегом в сторону базы.

Над Кольской землей снова летел ветер.

Крейсер Павлова, завывая турбинами и круша волны, шел в точку погружения, где-то в сопках слышался тоскливый вой полярного волка, а в Видяево, на еще живом «Курске», менялась корабельная вахта.