Вытхуянцы в Сочи - Страница 9

Зебр громко сглотнул слюну.

– А если мы… я захочу прикупить часть этого вашего «Королевства»? Ещё не поздно?

Рудольф не ожидал вопроса, крепко задумался.

– Трудно сказать… Квартир почти не осталось. К тому же есть сведения, что на днях застройщик резко поднимет цены. Слишком спрос большой…

– Блин! – Зебр мгновенно перенёсся с крыши «Королевства» в свою затхлую вытхуянскую каморку.

– Разве что с директором поговорить? – протянул Рудольф спасительную соломинку. – Если честно, мы попридержали десяток квартир для своих. Даже по старой цене можно попробовать проскочить… Только сделку надо оформить сегодня-завтра, иначе ничего не получится!..

Тут Зебр заметил приближавшихся Бегемота с Жираффом и поспешил захлопнуть саквояж. Советник было в возмущении открыл рот, но Зебр оттянул вытхуянцев в сторону и, захлебываясь фразами, поведал им о Рудольфе, «Королевстве чудес» и о халявной возможности поучаствовать в элитном бизнесе. Постепенно недоверие на лицах соплеменников сменилось любопытством, а затем и жадным блеском в глазах.

– Если мы сейчас не подсуетимся – потом локти будем кусать! – нашёптывал Зебр, вращая глазами и размахивая руками. – Я всё беру на себя!

– Но зачем ты показывал ему де-е-еньги? – всё же спросил Жирафф.

– Ну ты чукча! Как ты сам-то думаешь, мы похожи в этом прикиде на крутых инвесторов?

И правда – вытхуянцы по-прежнему щеголяли в тех лоховских тряпках, которые приобрели пару дней назад в пляжном магазинчике.

– Но как тебе удалось открыть саквояж? – осведомился Бегемот, мельком глянув на свои розовые шорты с лампасами. – А шифр?

– Делов на копейку! – растолковал Зебр. – Шифр-то придумывал Жирафф. Значит – два варианта набора цифр: 1111 или 2222.

Бегемот уничтожил своего советника взглядом…

По пути Осёл, нагруженный коробками с апельсинами, выяснил, что девушку зовут Василиса, она – сочинка, студентка.

– Если хочешь коротко, то можно Васёна, – предложила она, – или просто Вася. А ты откуда?

Осёл, перехватив поудобнее коробки, поспешил рассказать о себе, о своих друзьях и о Вытхуяндии.

– Что-то такое я слышала! – её улыбка околдовывала.

Они шли по пешеходной набережной мимо бесконечного дефиле магазинов, сувенирных лавок и ресторанчиков. Справа исполняли ритуальный танец папуасы, призывая курортников сфотографироваться с ними, слева в открытом кафе мексиканские музыканты в сомбреро сонно отдыхали на стульях, словно в Сочи тоже положена сиеста.

Вася не особо любезно кивнула, отвечая на приветствие знакомого парня, но тот поспешил придержать её за руку и увлечь разговором. Осёл поставил коробки с апельсинами возле входа в кафе и вытер пот со лба.

Посетители заведения наслаждались в тени навеса холодными напитками. Глядя на них, вытхуянец невольно облизал сухие губы – его вновь терзала жажда…

И вот они с Василисой уже сидели за столиком в этом кафе. Официант разливал в глубокие бокалы минеральную воду.

Девушка в воздушном платье, Осёл в белых парусиновых брюках, в белой рубахе навыпуск. Он что-то говорил стихами, а девушка заливисто смеялась. Вдруг он смолк, с восхищением посмотрел на спутницу. Её лицо, её глаза… ветерок колыхал светлые волосы… Похоже, он уловил в её чертах нечто такое, от чего потерял дар речи. В его взгляде был целый ураган любовных переживаний.

Осёл жадно, залпом опустошил бокал. Неожиданно призвал гитариста в сомбреро, и тот услужливо подал ему свой инструмент.

Внезапно всё вокруг вспыхнуло волшебными красками. Возникли струнные аккорды трогательного музыкального вступления. После нескольких фраз его подхватили духовые и скрипка. Осёл начал петь красивую волнующую песню.

Вася в удивлении забыла о минералке. Её спутник, тем временем, вышел из-за стола и, продолжая петь, принялся артистично пританцовывать. Обжигающий любовной тоской мексиканский мотив с умеренным, но знойным ритмом не оставил равнодушным ни одного посетителя кафе. Музыканты оркестра окончательно проснулись, каждый из них, выждав удобный момент, подключился к аккомпанированию: ударные, бандуррия, ещё скрипка…

Наступило время припева, и тут мексиканцы в сомбреро ладным мужским хором поддержали исполнителя песни. Поблизости, недалеко от входа в табачную лавку, старик с испитым лицом, сидевший на табурете с аккордеоном в руках, вздрогнул, проснулся и вдруг виртуозным соло завершил музыкальное сопровождение припева. Его старые прокуренные пальцы неожиданно ладно побежали вверх-вниз по клавишам. В этих звуках аккордеона было столько переживаний, что никакими словами не передать. Сладостная грусть, даже отчаяние, – и всё же надежда.

А Осёл уже покинул кафе – танцевал посреди улицы. В танец включились два местных парня, которые заинтересовались происходящим, затем присоединились девушки-цветочницы, иностранные моряки, даже папуасы… Теперь у него на подтанцовке было десять, пятьдесят, сто ловких танцоров.

Осёл пел о том, что в поисках любви обыскал все уголки вселенной. О том, что девушка перед его взором – самое совершенное творение на свете. Что его сейчас обуревают такие чувства, какие подвластны только могучей природной стихии… Любовная тоска – нет мученья больнее и, одновременно, прекрасней! – с грустью пел наш страдающий мачо.

Собралась несметная толпа, всех захватило удивительное латиноамериканское действо. Но Вася впереди – ещё бы, ведь Осёл пел для неё.

Старый аккордеонист надувал меха. Мексиканский оркестр разрывался. Вся улица танцевала и подпевала.

А вокруг – пышная южная растительность, город, поднимающийся уступами к безмолвствующим горам, и море, уходящее в бесконечность бытия…

– Уау, черти! – возопил Зебр и с разгону нырнул в бассейн, отделанный мрамором. В нём уже плавала густоволосая наяда.

Вытхуянцы успели посторониться, но брызги окатили загорающую возле бассейна дамочку в леопардовом купальнике. Та аж подскочила на лежаке.

– Чтоб ты не выплыл! – пробурчал Жирафф.

– Явная подделка! – оценила Белка купальник дамочки.

Зебр не появлялся на поверхности довольно долго, а наяда вдруг ойкнула и поспешила покинуть акваторию. Наконец полосатый вынырнул и сообщил, фыркая и скалясь:

– Вот это и называется «океанография»!

Только что вытхуянцы разместились в частной гостинице, одной из лучших в Сочи, и теперь вышли на воздух, чтобы осмотреться. Небольшой античный дворец в натуральном камне поражал благородством форм и спокойным величием. Внутри него, а также на ухоженной вечнозелёной территории было предусмотрено всё необходимое для утонченного аристократического отдыха.

Белка поспешила устроиться в гамаке под пальмами, закурила тонкую сигарету и промурлыкала голосом Ренаты Литвиновой:

– Я летаю! Я в раю!

Осёл тоже парил в неведомых далях, пусть и не столь благословенных. Он бродил меж кустов роз, старательно изучая цветки, будто намеревался перенять их совершенную красоту и способность источать превосходный аромат.

На солнце припекало не по-детски.

– Старик, не печалься о расходах! – Зебр вылез из бассейна и положил мокрую руку на плечо Жираффа. – Скоро мы поднимем такие бабки – Газпром будет локти кусать!

– Переехать в другую гостиницу было не самой лучшей иде-е-ей! – Жирафф сбросил с плеча нахальную лапу соплеменника. – Менеджер «Золотой лагуны» отказался вернуть мне деньги за непрожитые дни. Плюс штраф за сломанную крышку унитаза…

– Да она сама сломалась! – Зебр теперь раскачивал в гамаке Белку. – Я к ней даже не прикасался, зуб даю! И не стоит обыкновенная крышка столько! Я им говорю: вы что, в ювелирном их заказываете? А они отвечают: перестаньте хамить, а то милицию вызовем! Волки позорные!