Высота одиночества (СИ) - Страница 136

— Больше никогда не смей трогать меня! Больше никогда не смей приближаться ко мне! Ненавижу тебя, Крылов! Ненавижу!

Он смотрел на неё молча, размазывая по лицу струящуюся сквозь пальцы кровь, и во взгляде его было ровно столько же лютой ненависти, сколько и в её. Рината чувствовала, как её захлестывает истерика. С трудом сдерживая всхлипы, она подтянула штаны, в последний раз взглянула на Игоря и мотнула головой. Распущенные волосы её колыхнулись, а он всё так же стоял и смотрел на неё своим тяжелым, мрачным взглядом. Она попятилась. Еще и еще, а потом, распахнув дверь, выскочила в коридор.

Не помня себя, Рина дошла до лестницы и, проигнорировав услужливо отворивший створки лифт, помчалась на свой этаж. Дыхание вырывалось рваными толчками, воздуха не хватало, и она сделала несколько больших жадных глотков ртом. На самой последней ступеньке она, схватившись за поручень, остановилась и с силой зажмурилась. Из груди вырвался то ли всхлип, то ли стон. Ей было больно. Ей было противно и мерзко. Перед глазами так и стояло перекошенное злобой лицо Игоря, говорившего слова, которые ей не хотелось слышать, которые рушили её, разбивали на осколки, отрывали от него и уносили все дальше и дальше. Слезы текли по щекам горячими каплями. Их было так нескончаемо много, что она даже не пыталась сдерживаться. Судорожно втянув в легкие воздух, она скорчилась от боли в боку, прижала к телу ладошку и надрывно всхлипнула. Оторвавшись от поручня, бросила взгляд на руку. Кажется, она рассекла ему бровь… На ладони остались кровяные разводы, и Рината судорожно потерла руку об футболку, а после поспешила в свою комнату.

В тот момент, когда она открыла дверь их с Алисой номера, соседка как раз выходила из ванной. Откинув волосы, Рина вытерла ладонью слезы и, отведя взгляд, направилась к постели.

— Ринат… — Алиса перевела обеспокоенный взгляд с её лица на окровавленную руку. Глаза её, большие, тёмно-карие, расширились от ужаса. Но это было лишь началом. Так и не дойдя до постели, Рина скорчилась и, нервно стиснув зубы, прижала ладонь к низу живота. — Рината!

Не колеблясь ни мгновения, Алиса бросилась к ней. Рина смотрела на неё с мольбой и страхом, и от этого Алиса чувствовала себя ещё более беспомощной, чем была на самом деле. Руки Ринаты соскользнули с живота ниже, и когда Алиса заставила её отвести их, обе они вскрикнули. Ладони Рины были в крови. Жалобно поскуливая, Рината вытащила из кармана телефон и протянула его Решетниковой.

— Звони!

— В скорую? — забирая трубку, быстро спросила та.

— Бердникову звони, — выдавила Рината, осела на пол и, плотно сдвинув ноги, заплакала.

Лера видела, как от корпуса сборной России отъехала карета скорой помощи. Она проводила машину заинтересованным взглядом и хотела уже зайти внутрь, но зазвонивший в руках телефон вынудил её слегка подкорректировать собственные планы. Ответила она не сразу. Села на лавочку и несколько секунд смотрела на высветившееся на экране имя, а затем все же нажала на кнопку «ответить» и приложила телефон к уху.

— Здравствуйте… Да, я все сделала… Ну… Последний раз, когда я его видела, он был в ярости… — Лера посмотрела на фонарь и прищурилась. — Думаю, что раз уж я принимаю во всём этом такое… непосредственное участие, я имею право знать, скажем так, немного больше…. Да. Да, я абсолютно уверена. Думаю, что и в будущем от меня может быть много пользы, — последнюю фразу Лера произнесла громче, и тут же поспешила понизить голос. — Помните, о чём мы договаривались… Хорошо. До свидания. — Она отключила телефон и тяжело выдохнула. Ей предоставили право выбора, и Лера очень надеялась, что она не прогадала.

Сочи, 22 февраля, показательные выступления по фигурному катанию

Она знала, что выходить на лёд ей не стоит и с полным правом могла бы отказаться от выступления в гала-шоу, но не сделала этого, хоть Бердников очень настаивал. Возможно, из-за природного упрямства, а может быть, из-за нежелания дать Игорю хоть малейший повод подумать, что она струсила, что она избегает его. Сильные девочки не ноют, а олимпийские чемпионки — тем более.

Три дня она провела в Сочинской больнице. Для всех, кроме отца, она улетела в Москву, для всех, кроме отца и Алисы Решетниковой, ставшей невольной свидетельницей произошедшего. Все эти дни она пыталась что-то обдумывать, анализировать, пыталась искать виноватых. Если бы отец так легкомысленно не отправил Фёдорову домой за документами, если бы подумал, что та обязательно сунет нос в чужие дела, если бы он не держал личные бумаги с рабочими… Если бы, если бы, если бы. Но как бы ни хотелось Ринате переложить хоть малую толику вины на плечи отца, сделать этого она не могла. И даже сыгравшая в случившемся самую непосредственную роль Лера казалась сейчас чем-то абстрактным, незаслуживающим внимания. Для Рины она словно бы растворилась, пропала, сделалась похожей на пыльное облачко. Она могла бы разогнать это облачко несколькими взмахами руки, но испытывала к нему такое пренебрежение, что не желала утруждать себя даже этим.

Дверь раздевалки открылась, и Рината, приподняв веки, нехотя посмотрела на вошедшего. Её бы воля — она бы закрылась в тихой комнате с приглушенным светом и просидела там неделю-другую. Видеть никого не хотелось, но возле шкафчиков стояла Алиса, и она была, пожалуй, единственным человеком помимо отца и матери, не вызывавшем у Ринаты раздражения.

— Ты в порядке? — тихо спросила она, посмотрев на Рину.

Рината бессознательно отметила, что Алисе удивительно идут все оттенки красного, бордового и коричневого, чем та и пользовалась без зазрения совести. Вот и сейчас, в платье насыщенного винного цвета с небольшой россыпью страз по подолу, выглядела Алиса более чем шикарно.

— Да, — тихо отозвалась Рина. Голос её от долгого молчания прозвучал чуть сипло, и она кашлянула в ладонь. — Вы уже откатались?

— Да. — Алиса закрыла шкафчик и присела рядом. — Зря ты так рано приехала.

Рината безразлично пожала плечами и снова закрыла глаза. Алиса по-прежнему сидела рядом, но присутствие её Рину не напрягало. Не то чтобы ей нужна была компания… Просто не напрягало и всё.

Многотысячный стадион взорвался овациями, приветствуя двукратных олимпийских чемпионов. Повсюду были лица — мужские и женские, совсем юные и зрелые, открытые и серьезные, простые и запоминающиеся особенностью линий. И все они пришли сегодня, чтобы увидеть парад самых выдающихся, самых талантливых, самых сильных и стойких. Они пришли на праздник, пришли насладиться ярким шоу, и Рината знала, что должна сделать всё, чтобы не разочаровать их.

Ступив на лёд, она улыбнулась — безэмоционально и холодно, но знала об этом лишь она сама. Для болельщиков же она была победительницей. Прекрасной чемпионкой в черном платье с выложенным по подолу узором из маленьких переливающихся стразами ромбиков. Её длинные волосы, завитые крупными локонами, падали на обнаженную спину, и лишь несколько боковых прядей скрепляла блестящая заколка с точно таким же ромбовидным узором. Густо подведенные глаза казались огромными, а яркие губы приковывали внимание, пробуждая в мужчинах непристойные желания и вызывая зависть у женщин. Вся она, неприступная, соблазнительная, прекрасная, казалась существом из другого мира. Мира, недоступного обычным людям, мира, к которому они в этот самый момент могли прикоснуться, частью которого могли почувствовать себя хотя бы на какое-то время.

Под непрекращающиеся аплодисменты трибун, Рината сделала круг по катку и направилась в центр. Она чувствовала, что Игорь рядом и даже будто бы могла видеть его. Но не хотела. Не хотела ни смотреть на него, ни чувствовать его, ни слышать. И дыхания его рядом больше не хотела, и его тепла, и его рук. Слишком много потерь. Слишком много. Однако посмотреть на него ей всё же пришлось. Встав в исходную позу, она подняла взгляд к его лицу — не потому что желала этого, а потому, что их показательный номер был поставлен когда-то до… Между оставленным позади прошлым и неопределенным будущем, где-то в той жизни, когда она ещё хотела смотреть Игорю в глаза.