Высота одиночества (СИ) - Страница 113

В коридоре послышался звук открывающейся двери, а за ним шуршание пакетов. Раздались гулкие шаги. Подниматься Ринате не хотелось, но у нее вдруг возникло жуткое ощущение того, что если сейчас она не пересилит себя и не вылезет из-под пледа, то и правда навсегда останется ничем. Неведомая сила удерживала ее, укутывала тяжестью мыслей, и все же она заставила себя встать. Один тапочек перевернулся, и она поддела его ногой. Взгляд ее остановился на розовом пятнышке носика кошачьей мордочки, и что-то живое обожгло там, внутри груди. Нет, она не кукла. У нее есть чувства. И душа. И сердце. Несмотря ни на что, оно все-таки у нее есть. Скрутив волосы жгутом, Рина перекинула их за спину. Без прошлого не может быть настоящего, а без настоящего — будущего. А раз так…

Бердников был на кухне и раскладывал продукты, купленные к новогоднему столу. Рината молча уселась позади него на табурет. Подтянула сползающий с плеч плед и вздохнула. Отложив на стол кусок сыра, который держал в руках, Владимир повернулся к дочери.

— Если хочешь, я могу отвезти тебя к Крылову.

— Я не живу у него, — покачала она головой.

— Тогда к матери?..

Отведя взгляд в сторону, Рина снова помотала головой, отклоняя его предложение. Не хотелось признаваться, но ничего большего, чем было у нее сейчас, она не заслужила. Такой вот Новый год в квартире, забитой ненужными воспоминаниями, рядом с человеком, который, казалось, видел ее насквозь. Он не задавал вопросов, потому что и без них прекрасно понимал, что случилось. Во взгляде его не было укора, он не пытался судить ее. Он просто отвез её к себе, открыл перед ней дверь комнаты, в которой она когда-то бывала так часто, что даже стала считать своей, и на некоторое время оставил ее одну.

— Мне через два дня нужно туда еще раз съездить, — выдавила она, сжав пальцами мягкую ткань пледа.

— Я отвезу тебя. — Рината посмотрела на него, и он, присев рядом на корточки, отцепил её холодные пальчики от пледа и сжал их в своих ладонях. — Ты только скажи мне, что уверена в том, что делаешь. Если есть возможность…

— Нет никакой возможности! — излишне эмоционально воскликнула Рина. — Я не готова… Мне не нужно… Я не хочу сейчас, Владимир Николаевич!

В глазах её был испуг, граничащий с паникой. Она попыталась вырвать руки, но Владимир лишь крепче сжал их, не давая ей уйти в себя, спрятаться, скрыться в ее маленькой, надежной раковинке.

— Я когда-то тоже думал, что не готов. Но если бы не твоя мама, считавшая совсем по-другому, я бы никогда не узнал, что у меня может быть такая чудесная девочка. Такая сильная и целеустремленная. Ринат, я… — Она смотрела куда-то в сторону, и он, легонько сжав пальцами подбородок, повернул ее лицом к себе. Вновь отвернуться она не пыталась, и Владимир заговорил, спокойно, уверенно, стремясь пробиться сквозь ее отчужденность, нежелание слышать, страх и растерянность: — Ты стала моим сердцем и душой. И я благодарен Богу за то, что твоя мама когда-то решила, что ты ценнее, чем наши с ней отношения. Не делай моих ошибок, поговори с Игорем. Как бы то ни было, но это будет ваше общее решение.

— Нет. — Рината одернула его руку и снова отвернулась. — Он не поймет.

— Да почему ты так думаешь? Не буду скрывать, что твой Крылов мне не нравится. Вряд ли когда-нибудь я смогу его воспринимать как человека, способного сделать тебя счастливой, но он не выглядит дураком.

— Вы его не знаете.

— Зато я знаю тебя, Рината. — Бердников отпустил её, встал и подошел к окну. На улице крупными хлопьями падал снег, люди спешили по домам, чтобы успеть подготовиться к Новому году… — Не повторяй моих ошибок, девочка.

Он оторвал взгляд от группки веселящихся на детской площадке ребят и снова повернулся к дочери. Рината смотрела на него огромными, полными страха глазами. Губы ее приоткрылись, пальцы стиснули края пледа так, что кожа на костяшках стала совсем белой.

— Рина… — Владимир сделал шаг к ней.

— Отвезите меня обратно, — прошептала она, порывисто поднимаясь с места. Пальцы разжались, и плед медленно опал на пол, но Рина даже не подумала поднять его. Больше ничего не сказав, она поспешно вышла из кухни.

Бердников достал телефон и с шумом выдохнул — часы показывали пять вечера. Непрекращающийся снегопад никак не способствовал улучшению положения на дорогах, но даже если им повезет не встрять в пробку, еще неизвестно, до скольких открыт этот медицинский центр. Самое большее, на что можно рассчитывать — кто-нибудь из дежурных врачей. Но это лишь в том случае, если центр работает не только амбулаторно и не закрывается на время праздников. Наспех накинув пальто, Владимир крикнул Ринате, что будет ждать в машине и оставил ключи от квартиры на тумбочке. Сам же вошел в лифт и принялся искать сайт клиники. Бродить по ссылкам не было ни времени, ни желания. Что-то подсказывало Владимиру, что действовать нужно быстро, спокойно и четко. Впрочем, этого правила он старался придерживаться очень давно. Набрав указанный на главной странице телефон, он принялся ждать ответа, надеясь, что у его дочери хватило ума выбрать клинику с хорошей репутацией и грамотными специалистами, а не первую попавшуюся в поисковике богадельню. _Читай на Книгоед.нет_ Трубку взяли не сразу, но это-то как раз его не удивило. Действительно, кому захочется грузить себя лишней работой в вечер тридцать первого декабря?! Но Владимир был настойчив. Он уже открывал автомобиль, когда из трубки раздался веселый девичий голосок. От праздничного настроения сотрудницы, принявшей звонок, не осталось и следа, едва он не терпящим возражений тоном заявил, что его дочери через полчаса необходимо попасть на прием к врачу, у которого она была днем. Девушка пыталась объяснить, что принимавший Ринату доктор уже ушел, но Бердников умел настаивать. И договариваться он тоже умел.

Едва Рината уселась на сиденье и пристегнула ремень безопасности, Владимир, резко сорвав машину с места, понесся по улице. Рината, бледная и напуганная, сидела рядом. Но он гордился ею. Гордился тем, что она, несмотря на кажущуюся слабость, была куда сильнее его.

***

Владимир вышел из комнаты и осторожно, чтобы не разбудить Ринату, прикрыл за собой дверь. Прошел в зал, уселся на широкий кожаный диван благородного коричневого цвета и посмотрел на зажатый в руке телефон. Эта просторная комната всегда была его любимой: добротная мебель, широкая плазма на стене, деревянный книжный шкаф, на полках которого чинно стояли его любимые книги на русском, английском и немецком языках. Обычно после особенно напряженного дня он любил расположиться на этом самом диване со стаканчиком виски или хорошего коньяка, подумать о чем-то приятном или просто расслабиться, включив какой-нибудь старый фильм. Обычно, но не сегодня. Он понятия не имел, как ему поступить. С одной стороны ему хотелось позвонить Алле, рассказать обо всем, поделиться сомнениями и тревогами, но с другой он понимал, что Ринате сейчас важнее всего спокойствие. Она только что едва не совершила ошибку, способную наложить отпечаток сожаления на её и без того насыщенную не слишком-то приятными событиями жизнь. Если Алла узнает обо всем, точно молчать не станет. А что тут говорить? Рина — испуганная девочка, до ужаса боящаяся ответственности за чужую жизнь. Она боится, что всё, чего она достигла, рассыпится в прах, боится перехода их с Крыловым отношений на новый уровень. Она эмоционально-неустойчива и не готова к таким серьезным переменам. Он-то как раз понимал её как никто другой. А она понимала, что он понимает. Поэтому она и оказалась здесь, поэтому она спала в своей старой комнате, а не у Аллы или Игоря. Именно сейчас он нужен ей. Владимир кинул телефон на мягкое сиденье дивана и негромко включил телевизор.

Они едва успели к закрытию клиники. Врач, довольно молодой мужчина в хорошо подобранных очках, общался по большей степени с ним. Добиться нужных ответов от Ринаты оказалось не так-то просто. Нервное напряжение достигло апогея, и она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться в голос. Молчала, положив ладошку на живот, и тихо плакала, время от времени сжимая в кулак свободную руку. Сам Бердников понимал, что ни черта не смыслит в том, что пытался втолковать ему врач. Голова разрывалась от множества терминов, собственная беспомощность колотила по нервам. Он прекрасно разбирался в тонкостях всего, что касалось фигурного катания, кое-что смыслил в искусстве, строительном деле и даже политике. Он мог построить матери своего ребенка собственную школу фигурного катания и подмять под себя с сотню амбициозных языкастых журналисточек, но он ни хрена не понимал в том, что творилось в данный момент с крошечном эмбрионом в теле его прекрасной дочери. Единственное, что он сумел уяснить — Рината приняла таблетку, убивающую плод, а через два дня ей нужно было принять еще одну — вызывающую непосредственно выкидыш. И, как оказалось, прием препарата, отменяющего действие первого, еще не значил, что беременность удастся сохранить. На этой фразе Рина вскинула голову, взгляд её остановился на лице доктора.