Высота одиночества (СИ) - Страница 112

Он на автомате кивнул.

— Вот видишь, моя дочь в праздники будет с Игорем. Поэтому даже не мечтай, — она круто развернулась и быстрым шагом направилась прочь.

Владимир смерил фигуриста суровым взглядом и, не прощаясь, ушел. Опустившись на скамейку, Игорь прислонился спиной к стене, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Увидев Ринату, выходящую из дверей школы, Владимир выбрался из машины и направился ей навстречу. Она заметила его, но шага не сбавила, лишь накинула на голову капюшон и, делая вид, что не видит, устремилась в противоположную сторону.

— Рина! — Владимир догнал её у выхода со стоянки.

Рината сделала еще пару шагов, но все же остановилась и позволила ему приблизиться.

— Что Вам нужно? — спросила она.

— Я хочу с тобой поговорить, — прямо ответил Владимир.

Она подняла на него взгляд и произнесла:

— Нам не о чем с Вами разговаривать, Владимир Николаевич. Очень Вас прошу, не ищите встречи со мной.

— И все же. — Бердников не собирался сдаваться, и Рината понимала это. Она достала телефон и, проверяя время, посмотрела на дисплей.

— Мне некогда.

— Куда тебе нужно? Я подвезу, — он махнул рукой в сторону припаркованного черного внедорожника.

— Я с Вами никуда не поеду. — Насупившись, Рината подтянула накинутую на плечо лямку сумки и хотела было пойти дальше, но Владимир задержал её, взяв за руку.

— Я ничего тебе не сделаю. Не хочешь разговаривать — не будем, я просто довезу тебя до места, — спокойно объяснил он.

Поколебавшись пару мгновений, Рина все же кивнула и быстрым шагом направилась к его автомобилю, казавшемуся навороченным танком даже по сравнению с дорогой тачкой Игоря. Усевшись на пассажирское сиденье, она скинула капюшон и спрятала руки в карманы.

— Холодно? — спросил Владимир, и не успела Рината ответить, включил подогрев сиденья. — Куда ехать?

Она ответила не сразу. Просто сидела и смотрела перед собой, а Владимир, наблюдавший за ней всё это время, хмурился. Не нравилось ему её настроение. Что-то беспокоило его, что-то незримое, не доступное глазу человека, не знающего эту девочку. Чем дольше она молчала, тем напряженнее становилось выражение его лица. В детстве, задумав что-то неладное, она вела себя примерно так же — становилась слишком тихой и спокойной. Слишком. Вот и теперь, — когда бы она с такой легкостью согласилась сесть к нему в машину?

— Куда едем? — не сводя с Ринаты испытывающего взгляда, повторил Бердников.

Она дернулась, посмотрела на него с опаской и отстраненно назвала адрес. Вбив его в навигатор, Бердников завел мотор, и «Range Rover» двинулся по дороге.

Он долго не мог подобрать нужных слов, чтобы начать разговор и в очередной раз не нарваться на колкие обвинения, поэтому большую часть пути они провели в тишине. Только когда до места назначения оставалось не более пяти минут, Рина вдруг повернулась к нему и спросила:

— Что Вы почувствовали, когда Алла Львовна сказала Вам о своей беременности?

Владимир непонимающе посмотрел на дочь и кивнул:

— Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу знать. Только отвечайте честно.

— Ринат, то, что я тогда…

— Отвечайте! — нетерпеливо потребовала Рина.

Он взглянул дочери прямо в глаза и не нашел в себе силы солгать ей.

— Раздражение, — сказал он, снова уставившись на дорогу. — Раздражение и злость, — вот мои первые чувства в тот момент. Я думал о том, что беременность может лишить нашу сборную олимпийского золота и поставить крест на успешной карьере Аллы Богославской.

— Но Вы любили её?

— Любил.

— Тогда почему?

— Потому что на тот момент главным в моей жизни была карьера. Я только получил пост президента Федерации фигурного катания, у меня было слишком много амбиций и мало жизненной мудрости. Мне хотелось сразу же схватить быка за рога, показать, что я нахожусь на правильном месте. Я не был готов к такому развитию событий, Олимпиада была так близко, что я не знал, что делать. Но то было тогда, Рин. За эти годы я слишком много всего понял. И осознание того, что я натворил, не дает мне покоя вот уже почти двадцать лет. — Владимир остановил машину и посмотрел на трехэтажное зеленое здание, обозначенное навигатором, как конечная точка маршрута.

— Спасибо за ответ, — выговорила Рината и выбралась на улицу, не забыв забрать и брошенную под ноги сумку. — Не ждите меня.

Она захлопнула дверцу и пошла ко входу с крупной вывеской «Медицинский центр». Но уезжать Владимир не собирался. Оперевшись локтем о руль, он долго смотрел на дверь, за которой скрылась его дочь, стараясь ни о чем не думать и не анализировать собственные признания. Мимо машины, придерживая под локоть улыбающуюся снегурочку с накладной косой, прошествовал Дед Мороз в яркой красной шубе. Город волновался и бурлил в ожидании праздника. Но сам Владимир не чувствовал ничего: ни веселья, ни предвкушения волшебства, ни элементарной радости.

Через два с половиной часа Рината вновь показалась в дверях центра. На ватных ногах она дошла до стоящей возле входа скамейки и, опустившись на неё, положила сумку рядом. Владимир без раздумий вышел из машины и подошел к дочери. Почувствовав его присутствие, она подняла взгляд, полный безысходности и какого-то смирения, а затем, ничего не сказав, встала и медленно поплелась к автомобилю. Устроилась в салоне, пристегнула ремень и зажала руки между коленок.

— Рината, что ты сделала? — едва заняв место водителя, задал вопрос Бердников.

— Увезите меня отсюда, пожалуйста, — едва слышно просипела она и отвернулась к окошку.

Москва, декабрь 2013 года

Это было очень странно и страшно. Словно метель, что ночью скручивала снежинки в маленькие вихри, по ошибке подхватила вместе с ними и ее, а потом, опомнившись, отшвырнула в сторону, но здорово промахнулась. Она оказалась в собственном прошлом — немного повзрослевшая, потерянная и совершенно запутавшаяся в хитросплетении жизненных тропинок. Скажи ей кто-нибудь еще неделю назад, что Новый год она будет встречать в квартире Бердникова, она бы истерично расхохоталась тому в лицо. Но теперь, укутанная в теплый флисовый плед, обутая в собственные тапочки с мордочками котят и черными ушками, она бродила по пустой квартире в ожидании разрушительной волны ненависти. Последний раз в этой квартире она была почти четыре года назад. Тогда она буквально плевалась ядом, наслаждаясь неприкрытой болью во взгляде матери и наполненными чувством вины глазами отца. А теперь? Теперь в ней не осталось ничего, кроме разочарования и пустоты.

Рината прошла в комнату и с ногами забралась на постель. Глупо отрицать очевидное — она дочь своих родителей. И сколько ни беги, все равно вернешься в исходную точку. Замкнутый круг. Она так хотела самостоятельности, хотела, чтобы её оставили в покое, не донимали нравоучениями. А что в итоге? Добившись своего, она выбрала путь, которым столько лет шел Бердников. Путь в никуда. Как она может его ненавидеть, если и сама недалеко ушла от него?.. Рина прижалась щекой к подушке и, свернувшись калачиком, с головой накрылась пледом. Она чувствовала себя куклой — красивой безвольной игрушкой с гнущимися в ногах коленками, пластмассовой грудью и нарисованными на абсолютно симметричном лице глазами. Когда-то в детстве Владимир подарил ей именно такую на один из фальшивых дней рождений в пахнущем спелыми фруктами августе. Правда волосы у той куклы были светлые, похожие на переливающиеся в солнечных лучах колосья пшеницы. Какое-то время она была ее любимицей, а потом у красавицы отвалилась голова, и Владимир купил новую. С огненно-рыжими волосами и зелеными, как у русалки, глазами. Вот только грудь у куклы была все такая же пластмассовая, и точно так же в коленях сгибались резиновые ноги. Рината протяжно выдохнула и съежилась. Хотелось пролежать так долго-долго, скрытой от посторонних глаз, забытой и никчемной. Может быть, она и сама превратилась в точно такую же куклу — красивую игрушку с пластмассовой грудью, в которой не слышен стук сердца? Она так долго стремилась сбежать от этого, найти собственный путь и отвоевать право быть собой, но чем дольше она лежала, тем меньше ей хотелось бороться. Кукла… Ей было больно и противно от самой себя, но другого выхода она не видела.