Введение в современное православное богословие - Страница 18
Эта диалектика, с одной стороны, единства и равенства и, с другой, соподчинения, выражена в восьмом члене символа веры, в котором говорится: «И в Духа Святаго… иже от Отца исходящаго». Здесь ясно выражена подчиненность Святого Духа Отцу. При этом в Символе веры подчеркивается равночестность и равнославимость Св. Духа: «…иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима».
Желая привести классический текст, в котором сопоставляются подчинение и равночестность, Владимир Лосский цитирует св. Григория Назианзина, у которого читаем: «Готов бы я назвать большим Отца, от Которого и равенство имеют Равные, также как и бытие… но боюсь, чтобы Начала не сделать началом меньших и не оскорбить предпочтением. Ибо нет славы Началу в уничижении Тех, которые от Него»[186].
Единство Троицы, по восточноправославному пониманию, – в Лице Бога-Отца[187]. По словам Христоса Яннараса, это означает «преимущество Лица по сравнению с Сущностью»[188]. Одновременно это указывает и на обыкновенный (также и в решении других богословских вопросов) для православного мышления исходный пункт – от конкретно-познаваемого. «Если речь идет о Боге, то в Восточной Церкви всегда имеется в виду нечто конкретное: “Бог Авраама, Исаака и Иакова” или “Бог Иисуса Христа”»[189], всегда имеется в виду «Бог личного отношения… Бог и Отец Господа Иисуса Христа»[190]. В духе Яннараса, конечно, допустимо добавить, что с Богом – точно также конкретно – можно встретиться в Ипостасях Сына и Святого Духа, и все же явное упоминание только о Боге Отце у Яннараса показательно для познания, ибо истоки тринитарного мышления лежат в единоначалии (μοναρχία) Отца.
Свое классическое изложение данное учение получило у русского богослова и религиозного философа о. Сергия Булгакова:
Все триединство получает свой единый центр в Отце. Он есть самооткрывающееся Божество, Которое себя открывает чрез рождение Сына и изведение Духа. В Нем начинается порядок Ипостасей (конечно, не во времени, а в существе), в Нем имеют свое происхождение открывающие Его Ипостаси Сына и Духа. Сам же Он лишь открывается, но не открывает. В этом смысле Бог Отец часто называется просто Бог, как бы Бог в преимущественном смысле, о Θεός, иногда даже само-Бог, перво – Бог (αύτό-Θεός, πρώτος Θεός, Deus princeps). Это начало монархии, или единоначалия, или единодержавия, в Божестве нужно свято блюсти, как библейскую и святоотеческую основу учения о Святой Троице… Именно единоначалие делает все ипостасные взаимоотношения единым тройственным актом, их связует и обосновывает… Но это особое место Отца, как первой Ипостаси во Св. Троице… не нарушает равночестности и равнобожественности всех Ипостасей, но устанавливает между ними различие. Иногда это различие Слово Божие выражает в таких словах, которые как будто означают неравенство и дают почву к субординационизму. Таковы слова Спасителя: «ОтецМой болий Мене есть» (Ин 14:28)[191]… Однако, слово «болий» может быть истолковано не в смысле отрицания равночестности, но в отношении взаимного откровения. Отец открывается в Сыне, но не наоборот… Только об Отце может быть сказано, что Он «болий», но не может быть сказано ни о Сыне, ни о Духе Святом, как в Их отношениях к Отцу, так и в Их взаимоотношениях[192].
Впрочем, даже Владимир Лосский, этот последовательный продолжатель православного учения о Боге в духе восточных отцов, не придерживался мнения, что отправная точка западного богословия от «сущности» и единства Божия сама по себе является еретической. Он цитирует св. Григория Назианзина, подчеркнувшего правомочность обоих аспектов: «Я еще не начал думать об Едйнице, как Троица озаряет меня Своим сиянием. Едва я начал думать о Троице, как Едйница снова охватывает меня. Когда Один из Трех представляется мне, я думаю, что Это целое, до того мой взор наполнен Им, а остальное ускользает от меня; ибо в моем уме, слишком ограниченном, чтобы понять одного, не имеется больше места для остального. Когда я объединяю Трех в одной и той же мысли, я вижу единый светоч, но не могу разделить или рассмотреть соединенного света»[193].
Подобное описание необходимо, потому что истина неисчерпаема. Православное богословие всегда является апофатическим богословием.
Определения никогда не бывают исчерпывающими. «Тайна Троичности становится доступной только незнанию»[194].
3.2. И́жє ω оца и́сходѧщаго
Спор вокруг Filioque
Если Владимир Лосский тем самым намекает и на другие возможности понимания, то подлинно православное понимание Пресвятой Троицы для него самого и для других православных богословов неразрывно связано с отправной точкой от конкретных Ипостасей и, следовательно, от единоначалия Бога-Отца. Кто сочетает единство Троичности с единством происхождения Второй и Третьей Ипостасей от Первой, для того Троица со введением второго принципа, второй αρχή, теряет свою основу. Поэтому когда православное богословие включилось в спор вокруг Filioque, оно опасалось, как бы не поставить под сомнение важнейшее учение Церкви, как бы не разрушить единства Троицы введением второго начала.
Чтобы изложить проблему, потребуется сделать экскурс в историю спора вокруг Filioque[195].
В 381 г. на Втором Вселенском соборе был принят следующий текст, которым признавалась Божественность Святого Духа: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки». Точно опираясь на первоначальный текст Символа веры, принятого в Никее и в Константинополе, первоначально Древняя Церковь и с ней все Восточные Церкви учили об исхождении Святого Духа от Бога Отца, согласно Ин 15:26: «Когда же придет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне». С тех пор, как по требованию Генриха II при его коронации Римским императором в Риме (1014) в римскую мессу был включен Никео-Цареградский символ веры, он произносится на Западе в таком варианте: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца и Сына (ex Patre Filioque) исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима».
Нет сомнения, что в развитие учения об исхождении Святого Духа ех Patre Filioque («от Отца и Сына») внес свой вклад блж. Августин. Поучению Августина, Бог Отец и Бог Сын ниспосылают друг другу Святого Духа. Следовательно, Святой Дух есть взаимный дар Отца Сыну и Сына Отцу. Он есть, будучи их взаимным даром, союз любви, связывающий между собой Отца и Сына[196]. Эта точка зрения, кстати, повлияла на большинство заключительных славословий латинских молитв, которые за римской мессой читаются перед Апостолом: Per Dominum nostrum Jesum Christum, Filium tuum} Qui tecum vivit et regnat in unitate Spiritus Sancti Deus («Чрез Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего, живущего и царствующего с Тобой как Бог в единстве Святого Духа»). Для подобного учения блж. Августина в Священном Писании нет никакого явного основания. Такое возможно только при условии, что блж. Августин, развивая учение о Святом Духе, не мыслил внутритринитарно. Напротив, он исходил из того, что Святой Дух есть дар, даяние. Поскольку Он есть дар творению, Он и исходит от Отца и от Сына как Их обоюдный дар[197]. Тем самым впервые в богословии Троицы встречается аксиома (правда, еще не высказанная), что имеется не только отношение между внутритринитарным бытием и действованиями Пресвятой Троицы, направленными вовне, – отношение это усматривает также и восточное богословие, – йодля неговнутритрини-тарное отношение и внетринитарные действования совершенно идентичны.