Второй выстрел - Страница 26
– Энтони, нам давно уже пора в гостиницу, – сказал Роджер. – Пора, понимаешь? Ведь работа не ждет, не так ли? Надеюсь, ты вспомнил все, что хотел сказать, а также взял свою трость, шляпу, туфли, очки, кружевной чепчик, наконец? Короче говоря, Энтони, нам надо идти. А вам, Маргарет, я бы посоветовал запереться в ванной комнате, гардеробной, в подсобке – да где угодно, черт возьми, – куда бы Энтони не смог за вами последовать!
– Роджер, я вас ненавижу! – сдавленным голосом произнесла Маргарет и с пылающими от стыда щеками вылетела из комнаты.
– Ну вот! Картина маслом. Девушка, отправляющаяся в заточение, – задумчиво пробормотал Роджер, глядя вслед убегающей мисс Кросс.
– Роджер, ты просто несносен! – с негодованием воскликнул Энтони. – Какого черты ты заставил ее удалиться?
– Просто нам давно уже пора уходить, – наставительно, но мягко сказал старший кузен.
На этот раз они не только вышли из гостиной и дома, но и прошли по подъездной дорожке и стали по тропинке подниматься к скалам.
Роджер дал младшему кузену десять минут на то, чтобы спустить пар, а потом заговорил на интересовавшую его тему:
– Ладно, Энтони, хватит дуться. Лучше подключи мозги и ответь мне на один вопрос: какие умозаключения ты сделал в течение этого вечера?
– Умозаключения… – пробормотал Энтони с удивлением. – А я и не знал, что должен был. А ты какие-нибудь сделал?
– Одно или два. И прежде всего то, что леди, с которой мы познакомились, вовсе не прочь стать миссис Вейн и занять ставшее ныне вакантным место.
– Подумать только! И что же тебя заставило прийти к такому выводу?
– Этот вывод выглядывал у нее из всех мест, и всякий, у кого есть глаза, мог это заметить. Лично мне показалось, что она даже не пытается скрыть свои намерения. Но вот доктор… Честно говоря, я вовсе не уверен, что он разделяет это ее желание.
– То есть, по-твоему, он не хочет на ней жениться?
– Нет, если ты заметил, я этого не говорил. Впрочем, не утверждал и обратного. Просто имел в виду, что он куда лучше этой леди умеет скрывать свои чувства. Короче говоря, я не знаю, что он думает насчет мисс Уильямсон. Зато нисколько не сомневаюсь, что ему нравится Маргарет и он не прочь продемонстрировать это. Но самое важное, что мы получили на этом вечере, – это приглашение на ужин в воскресенье. Несмотря ни на что.
– Ты имеешь в виду, что нас пригласили на светское мероприятие всего через четыре или пять дней после смерти хозяйки дома?
– Именно. О чем, по-твоему, это говорит?
– По-видимому, о том, что доктору на это наплевать.
– Совершенно верно. Другими словами, что бы там ни говорила Маргарет, он знал истинный характер своей жены и нисколько не сожалеет о ее безвременной кончине. Даже не делает вид, будто сожалеет. Не скрою, это здорово меня удивило.
– Да… – протянул Энтони. – Тут я, пожалуй, с тобой соглашусь.
– Кстати, и мисс Уильямсон тоже. Но это очевидно. Вполне возможно, что она в этом смысле определенным образом – скажем, манерой поведения – повлияла на доктора. Из этой парочки у мисс куда более сильный характер.
– Думаешь?
– Уверен. И еще одно: по-моему, эта женщина отлично поняла характер миссис Вейн. Она очень умна, очень…
– Возможно, она и влюбилась в доктора из-за того, что миссис Вейн была стервой, – с глубокомысленным видом заметил Энтони. – Если, конечно, действительно влюбилась. Я это к тому, что, когда нормальная женщина видит достойного мужчину в компании подобной гадюки, ей невольно хочется пожалеть его. Ну а дальше – больше…
– Неплохо замечено, – согласился Роджер. – Пожалуй, я не удивлюсь, если узнаю, что все именно так и происходило. Не быстро, конечно. Постепенно. Но подобные вещи часто только так и происходят. Кстати, это совершенно не означает, что у мисс Уильямсон и доктора интрижка. Вполне возможно, он даже не догадывается о ее чувствах. Но несмотря на это, он, проснувшись в одно прекрасное утро, неожиданно обнаружит у себя на пальце обручальное кольцо. Потому что мисс Уильямсон не только умна, но и обладает поразительной силой воли. И я готов держать пари, что если уж она решила женить его на себе, то обязательно женит.
– Между прочим, у нее довольно большие ноги, – неожиданно сказал Энтони, меняя тему.
– Как и у многих людей. У тебя, к примеру. Скажи лучше: тебя не удивило, что она хорошо относится к Маргарет?
– Дура была бы, если бы не относилась хорошо, – произнес Энтони с глубочайшим убеждением.
– Тебе следовало бы воздерживаться от подобных категорических утверждений, Энтони. Лично я нисколько не уверен в этом. Просто внешне она старается быть милой и приятной для всех, хотя обладает сильным и властным характером. И ревнивым, между прочим. Ведь Маргарет, как ни крути, молода и хороша собой, а она – нет. Но оставим это. Поговорим лучше о докторе Вейне. Тебя ничто не удивило в его характере, манере держать себя и так далее?
Энтони обдумал его слова:
– По-моему, он обладает дьявольским темпераментом.
– Ты буквально выхватил слова у меня изо рта. Именно это поразило меня в нем более всего. Вполне возможно, что этот факт не имеет никакого отношения к нашему делу, но иметь его в виду все-таки стоит. У доктора Вейна действительно дьявольский темперамент, и кто знает, на что этот джентльмен способен. Теперь о приглашении. Я не… Вот это да! Уж не инспектор ли идет вон там по дороге? Он, точно. Я способен узнать его, скажем так, не особенно стройный силуэт с любого расстояния. Давай сойдем с тропы, срежем путь и расспросим его на предмет новостей. Кстати, мои поздравления, Энтони.
– По какому поводу?
– По поводу того, что ты не сказал Маргарет ни слова относительно письма Колина. Большего самоограничения с твоей стороны я и представить не могу.
Призывный возглас Роджера заставил инспектора замереть на месте. Потом, повернувшись, он стал ждать, когда Роджер и Энтони догонят его.
– По-моему, для дальних прогулок сегодня слишком жарко, джентльмены, – сказал он, обтирая носовым платком свое широкое красное лицо. – Настоящее пекло.
– Вы, как всегда, правы, инспектор. Тем не менее вы тоже куда-то ходили. Соответственно, возникает вопрос: всякий ли подвиг вознаграждается? Иными словами, удалось разжиться какими-нибудь свежими новостями?
– Рад сообщить, что кое-какие есть, сэр. Мне удалось идентифицировать джентльмена, написавшего то загадочное письмо. Пришлось-таки потрудиться, да… но зато я уверен, что это тот самый парень.
– Правда? Если так – поздравляю. Кто же он?
– Джентльмен по имени Колин Вудторп – сын сэра Генри Вудторпа, владеющего большим поместьем между этой частью побережья и Сэндси. Собираюсь вот сегодня вечером навестить его.
– Отлично, – с удовлетворением произнес Роджер. – Мне можно присоединиться?
– Я сам буду там на птичьих правах.
– Понимаю вас. Но тем не менее… Если не забыли, вы мне кое-что должны за то самое письмо, не так ли?
– Очень хорошо, сэр, – ухмыльнулся инспектор. – Вижу, как вам хочется пойти, ну а раз так, мне, как видно, остается одно: взять вас с собой. Но вам придется отрекомендоваться моим приятелем. Приятелем, повторяю, а не корреспондентом.
– Клянусь! – торжественно возгласил Роджер. – Впрочем, я бы и так никогда… Так… Господи, джентльмены – говорите громче, ругайтесь – короче, делайте что хотите, только ни в коем случае не дайте этому типу ухватить меня за пуговицу. Вон по улице в нашу сторону идет самый большой говорун, какого только можно встретить в Южной Англии.
– А в Северной, Роджер? – с иронией осведомился Энтони.
– Этого человека зовут преподобный Сэмюель Медоуз, – продолжил Роджер, обращаясь к инспектору. – Он поймал меня сегодня утром на тропе, схватил за пуговицу и заговорил… И говорил как минимум полчаса, не прерываясь. Я потом по часам проверил – полчаса, точно. С такими говорливыми священниками могут сравниться разве что старые отставные моряки.
Инспектор и Энтони с любопытством наблюдали за приближавшимся к ним маленьким священником. Последний вежливо улыбнулся, узнав Роджера, после чего, приветственно взмахнув рукой, прикоснулся к краю своей широкополой шляпы, но не сделал даже попытки заговорить.