Второе пришествие (СИ) - Страница 84

79.

Каждый день к ним поступало пополнение; когда большое, когда совсем незначительное. Власти особенно не препятствовали этому. На вопрос Введенскому, почему они так себя ведут, Бурцев ответил, что режим хочет собрать тут всех самых активных, чтобы уничтожить их в один момент одним ударом. Эту версию Введенский счел вполне правдоподобной, тем более она подкреплялась и некоторыми косвенными доказательствами. Атаки на них постепенно усиливались, происходило это методически, явно по определенному плану. Получивших ранение среди них становилось все больше, а сами раны теперь были более серьезными. Пришлось даже развернуть операционную, благо тут находилось несколько хирургов.

Так как было много свободного времени, Введенский решил посвятить его изучению того, что тут происходит, людей, которые здесь собрались. Не исключено, что когда-нибудь он напишет книгу об этих днях. Легко представить, какая эта будет сенсация, ведь в защите баррикад участвует Иисус, Мария Магдалина и большая часть его апостолов. Ничего подобного в истории еще не случалось. И было бы крайне опрометчиво не воспользоваться такой счастливой возможностью, которая пока выпадает один раз в две тысячи лет.

По этой причине Введенский старался как можно больше времени проводить с Иисусом и среди апостолов. С какого-то момента его внимание особенно привлек Симон Кананит, прозванный Зилотом. Вел он себя очень активно, когда полицейские начинали очередной штурм, первым мчался к баррикаде, кричал, громко призывая идти в атаку. Введенский заметил и то, что апостол предпочитал общаться с Галаевым. Они нередко отходили в сторону и о чем-то подолгу вели беседу.

Как-то Введенский поинтересовался у Иисуса, что тот думает о Симоне Кананите? Как показалось Марку, Христос ответил не очень охотно.

- Симон всегда был таким, - произнес Иисус. - Вы же знаете, кто такие зелоты.

- Зелоты в переводе ревнители, непримиримые противники римского господства. Именно они в основном и организовали Великое еврейское восстание, которое привело к очень печальным последствиям - гибели тысячи людей и разрушению Иерусалимского храма, - по ученически отчитался в своих знаниях Введенский.

- Так все и было, - грустно подтвердил Иисус. - Для меня та война до сих пор отзывается болью. Тогда погибло немало тех, кого я лично знал, или их родственников. Но, как видно, для Симона ничего не изменилось, он по-прежнему призывает к непримиримой битве, невзирая на жертвы. Они его волнуют менее всего.

- Но Вы же можете его остановить, приказать ему вести себя по-другому.

- Я могу ему попробовать внушить вести себя иначе. Но ни тогда, ни теперь я не приказываю апостолам. Я лишь призываю их делать то, что считаю нужным. Каждый сам решает, как ему поступить.

- А если он наломает дров? Те только и ждут провокации с нашей стороны.

- Вы правы, такая опасность вполне реальна. Я ему уже говорил, что он рискует не только собой, но и другими людьми. Он согласился вести себя осмотрительней. Но я вижу, что он это сделал для порядка. А на самом деле, не хочет ничего менять в своем поведении. Он чересчур поглощен этим сражением.

- Он сблизился с Галаевым, я несколько раз видел, как они о чем-то шептались.

- Я тоже видел, и это может представлять опасность. Галаев такой же зелот, как и Симон. Только современный. Вот они и столковались между собой. Я вас попрошу, Марк, по-возможности, приглядывайте за ними, чтобы они не натворили бед. Я чувствую, что ключевые события произойдут уже скоро.

Введенский видел, как с каждым днем усиливалось общее ожесточение. Если в начале противоборствующие стороны относились друг к другу вполне терпимо, даже периодически дружелюбно переговаривались, то с какого-то момента эти настроения исчезли, зато взаимная ненависть нарастала, как лавина. И те и другие ощущали все большую усталость, никто не мог предвидеть, как станут развиваться дальнейшие события. И это лишь усиливало неприязнь друг к другу, желание как можно скорей покончить с противником.

Все эти настроения Введенский ощущал на себе, ему становилось все трудней жить на ограниченном пространстве, хотелось на волю, вернуться к ситуации, когда перед ним был открыт весь мир. Вот только тогда он ее особенно не ценил, воспринимал как само разумеющее дело. И теперь тосковал о ней с каждым днем все сильнее.

При этом он не забывал о просьбе Иисуса присматривать за Симоном Кананитом. Тот же все тесней общался с Галаевым и его людьми или батальоном, как они предпочитали называть свой небольшой отряд. И все меньше - с Иисусом и другими апостолами.

Однажды Введенский решил вызвать Симона на откровенность. Во время обеда он специально занял место рядом с апостолом. Здесь же расположился и Галаев.

- Симон, я заметил, вы редко бываете вместе с вашими друзьями, - сказал Введенский.

Симон Кананит не слишком довольно посмотрел на Введенского.

- С кем хочу, с тем и бываю, - не очень любезно ответил он.

- Конечно, - поспешно согласился Введенский. - Я вас хотел расспросить.

- О чем? - настороженно произнес Симоном Кананит.

- Вы же были зелотом. Меня интересует это движение.

- Я им остаюсь! - с гордостью произнес апостол.

- Это были лихие ребята, - вмешался в разговор Галаев. - Мне Симон много рассказал про то, как они воевали с римлянами. У них есть чему нам поучиться. Мы в душе все зелоты.

- Они спровоцировали восстание, в результате погибло много людей, был разрушен город и храм.

- Город и храм можно снова отстроить, - не согласился Галаев. - Зато они были смелыми и решительными. Это куда важнее. Посмотрите, сколько нас тут всего, горстка, а все остальные сидят дома и смотрят, что происходит по телеку, как спектакль. Хотя я точно знаю, большинство этих людишек не меньше ненавидят этот режим, чем мы. Но бороться не желают, ждут, когда мы с ним покончим. Только зря надеются, когда это случится, возьмемся за них. Равнодушные - это те же наши враги.

- Между прочим, зелоты тоже убивали своих, тех, кто выступал против их безумных планов, - произнес Введенский.

- Что же вы предлагаете, сидеть всем по домам?

- Вовсе нет. Каждый делает свой выбор. Мы выбрали борьбу. Но тот, кто остался дома, пусть общается со своей совестью. А вам никто не давал полномочий казнить или миловать. Для этого есть суд.

- Суд! - фыркнул Галаев. - Нам ли не знать отечественный суд. Скольких он наших ребят без всякой вины засудил.

- Это не суд, а судилище. Для того мы все тут находимся, чтобы у нас был настоящий, справедливый суд. А вы хотите вести себя точно так же, как этот преступный режим. В таком случае, объясните, ради чего мы все боремся. Чтобы их место заняли вы - и все делали то же самое, творили точно такой же произвол?

Этот аргумент заставил Галаева задуматься. По его лицу проносились тени одолевавших его мыслей.

- Нет, вы не правы, - произнес он, но он не сумел погасить сомнения в голосе.

- В том-то и дело, что есть большой шанс, что могу оказаться правым. В истории так нередко случалось, люди сами не понимали, какие демоны в них таятся. А когда приходили к власти, они и выскакивали наружу. А в вас демонов более чем достаточно. Да и в вас тоже, - кивнул Введенский в сторону апостола. Поэтому вы и подружились.

- Единомышленники всегда дружат, - произнес Галаев.

- Иногда лучше бы не дружили.

- То, что не удалось нам тогда, мы сделаем сейчас, - вдруг заявил Симон Кананит.

Введенским овладело беспокойство. Вот тебе и апостол - проповедник добра и любви, примирения. За столько веков из него нисколько не выветрился дух агрессивности и непримиримость. Даже Иисус не смог вытравить из него эти качества. Если их не остановить, эта парочка способна натворить всяких дел. Вот только непонятно, каким образом это сделать.

80.

Несколько дней прошли относительно спокойно, но Введенского не покидало ощущение, что это затишье перед бурей. Он томился от безделья, так как никто ему не давал никаких поручений. Поэтому единственное, что оставалось делать, это наблюдать за тем, что происходит в лагере. А там, с его точки зрения, происходили весьма любопытные события. Если сразу после его образования тут полностью главенствовал Бурцев и даже непокорный Галаев в целом не оспаривал его руководство, хотя иногда и спорил с ним, то с какого-то момента на первый план стал выдвигаться Иисус. Нет, он не командовал обороной баррикад, не давал распоряжения, что и как делать, но как-то само собой незаметно вокруг него стали группироваться люди. Сначала их было не слишком много, но это число неуклонно увеличивалось. Поначалу Введенский даже не обратил внимания на это явление, но затем стал замечать, как часто собираются вокруг Него народ, причем, не просто собирается, а происходят оживленные беседы.