Второе пришествие (СИ) - Страница 71

- Неужели действительно все было так? - изумилась Вера.

Мария Магдалина как-то неохотно кивнула головой.

- Это был тяжелейший период, никто не предполагал, что в цивилизованной Европе возможны такие злодеяния. Мы были невероятно удручены, пребывали в глубокой депрессии; ведь воевали между собой в основном народы, исповедующие христианство. Но именно поэтому не могли вмешиваться, горькую чашу следовало испить до дна. Иначе не поймешь до конца, почему так все случилось.

- Да, так все и было, - подтвердил Иисус. - Горечь и отчаяние от того, что происходило, было огромное. - Если человек самостоятельно не преодолеет в себе тягу ко злу, то любое внешнее вмешательство не принесет никакой пользы. Оно убьет его, как личность, потому что именно борьба в его душе со злом и выращивание добра и формирует ее. Поэтому мы все те, кто остался со мной, единодушно приняли решение участвовать в борьбе со злом вместе со всеми. Вот почему я просил вас связаться с Бурцевым. Другого пути мы не видим.

Теперь переглянулись Вера и Введенский.

- Как только он меня найдет, я с вами тут же свяжусь, - пообещал Введенский.

65.

Они ехали уже довольно долго, но Введенский за это время не сказал своей спутнице ни слова. Впервые за все время их знакомства он испытывал по отношению к Вере глухое раздражение. Ведь, по сути дела она приняла решение за них двоих, не посоветовшись с ним, заявив в присутствии Иисуса и Марии Магдалины, что они примут участие в борьбе против режима. И теперь он уже не может от этого уклониться.

Для него вообще стало большой неожиданностью это решение Веры. Он и не предполагал, что в ней появилось такое стремление. Ему казалось, что с ее утонченностью, с ее отвращением ко всему грубому и низменному, она никогда не станет участвовать в подобных акциях. Оказывается, он снова сел в лужу; сколько бы ее он не будет изучать, все равно так до конца и не познает всю сложность и глубину натуры своей любимой. В каком-то смысле это даже хорошо; любовь проходит, когда исчерпывает себя, когда ей больше нечего узнавать. Мало кто понимает, что любовь - это на самом деле один из самых важных способов познания мира, и когда оно прекращается, тихо и незаметно уходит и это великое чувство.

И все же сейчас Введенскому никак не удавалось справиться с собой и погасить тлеющий внутри него очаг раздражения. Ведь он не собирался присоединяться к Бурцеву, наоборот, был доволен, что тот в последнее время перестал звонить. Он прекрасно осознает справедливость этой борьбы против отвратительной диктатуры, но у него в этом мире свои задачи. Он исследователь, ученый, он приступил к работе над очень важной книгой, которая, возможно, потрясет весь мир. Или, по крайней мере, его какую-то часть, что тоже крайне важно. И для него - это и есть борьба с узурпатором. Он хочет бросить вызов всем таким политикам и государственным деятелям, служителям культа для которых свобода подданных не имеет ровным счетом никакого значения. А свобода каждого человека - это и есть подлинное послание Иисуса, ради чего Он пришел к людям, пожертвовал собой. Но при этом у каждого человека свои методы и способы ее достижения. А Вера этого не учитывает, не понимает, что он должен идти своим путем, а не присоединяться к штурмующий твердыню власти колонне. Как ей это объяснить и не слишком ли уже поздно это делать?

Введенский повернулся к девушке. И встретил ее ответный взгляд. И ясно понял, что она прекрасно осознает мысли и чувства, которые обуревают его сейчас. Ему стало стыдно и неудобно за себя. И от этого его раздражение лишь возросло.

- Ты не должна было это говорить, - произнес он.

- О том, что мы присоединимся к Бурцеву?

Его предположение подтвердилось, Вера буквально читает в его душе.

- Да. Мы не обсуждали этот вопрос.

- Но разве ты не хочешь участвовать в борьбе против этой отвратительной, богопротивной власти?

- У каждого своя борьба, - пробормотал Введенский.

- Писать книги?

- Именно, - подтвердил он.

- Сейчас книги никому не нужны, милый, - покачала головой Вера, - ты не хуже меня знаешь, что в данный момент требуется.

- Книги нужны в любое время, без них человечество дичает, - упрямо возразил Введенский, понимая, что Вера по-своему права: книги могут подождать, не их сейчас время. И все же он не хотел с ней соглашаться. Почему он должен делать то, к чему не лежит его душа.

- Человек может одичать и с книгами, если он настроен только на собственную волну и больше ничего не желает ни видеть, ни слышать. Книги - это не все. Не случайно Иисус появился снова, Он больше не может ограничиваться только Евангелиями, Он понял, что нужно Его реальное вмешательство в действительность.

- Я не Иисус, моя миссия гораздо скромней. Но это моя миссия - и никто за меня ее не выполнит. А если что-то с нами случится.

- Вот чего ты боишься, - презрительно протянула Вера, - что с твоей драгоценной особой что-то может случиться. Но ведь и с другими - тоже. Никто не знает, кого какая ожидает учесть. И кто при этом важней для Бога и для людей.

- Мы можем спросить это у Него, - задумчиво протянул Введенский.

- Он тебе никогда не ответит. Хотя было бы любопытно узнать его мнение.

- Что именно любопытно?

- Если бы Он сказал, что ты останешься живым и невредимым, ты бы пошел сражаться? Только честно отвечай, мы обещали друг друга не лгать.

- Возможно, - неохотно признался Введенский.

- Возможно - это не ответ, - не согласилась с таким вариантом девушка. - Да или нет?

- Да, я бы пошел, - буркнул прижатый к стене Введенский.

- Я так понимаю, если бы Он сказал, что ты погибнешь, то не пошел бы ни при каких обстоятельствах. Ведь так? - Она не отрывала от него взгляда.

- Я не хочу умирать. Даже за свободу. Я хочу свободно жить.

- Значит, умирать за твою свободу должны другие. Иного вывода из твоего ответа сделать просто невозможно.

- Что ты от меня хочешь? - прорвалась в нем злость. Он резко повернулся к Вере. - Хочешь, чтобы я был обязательно героем?

- Плевать мне на героев, я хочу, чтобы человек, которого я люблю, был честным. И не прятался бы за других.

- Я не прячусь.

- Прячешься, - тоном, не допускавшим ни малейшего сомнения, произнесла Вера. - Что Он подумает о тебе, когда узнает, что ты не намерен идти сражаться, а хочешь отсидеться под предлогом работы над книгой?

- Если бы ты не выступила со своей инициативой...

- Я это сделала, потому, что ты хотел отмолчаться.

- Я не хотел.

- Марк, ты стал врать.

Введенский почувствовал, что окончательно загнан в угол. Никогда Вера не была с ним такой непримиримой.

- И все равно я не согласен. Ты не имела права делать такие важные заявления, не согласовав их со мной.

Несколько секунд Вера неподвижно смотрела на него.

- Вот как! Останови машину!

- Нам еще далеко ехать.

- Это тебе. А я приехала. Мне с трусом не по пути. Останови машину!

К своему удивлению Введенский затормозил. Вера без промедления вышла из автомобиля и, не оборачиваясь, стала быстро удаляться. Он же вдруг ощутил облегчение. Едва ли не впервые ему было спокойней без Веры, чем с ней.

66.

- Кто мне звонит, ничего не понимаю. Или это розыгрыш?

- Успокойтесь, Валериан Всеволодович, уверяю вас, это не розыгрыш. С вами говорит апостол Павел. Я и несколько моих старых друзей хотят срочно встретиться с вами. Дело невероятной важности.

- Давайте встретимся.

- Но встреча должна быть строго конфиденциальной, - предупредил апостол Павел.

- Я понимаю, - ответил Чаров. - Предлагаю, пусть она пройдет на моей даче. Там нас никто не увидит. Записывайте адрес.

- Я запомню. Мы приедем туда через три часа.

Чаров мчался на дачу. Никогда еще он не испытывал такого волнения. Он не представлял, о чем пойдет разговор, но не сомневался, что речь идет об исторически важных вопросах. Иначе бы они не стали с ним связываться. Что-то очень не совсем хорошее произошло во время встречи Иисуса с патриархом. Он виделся после нее с ним мельком. Патриарх выглядел невозмутимым, словно бы ничего и не случилось. Вот только глаза у него были какими-то странным, не похожими на то, какие были еще недавно. Это он, Чаров, заметил сразу, едва вошел в его кабинет.