Второе пришествие (СИ) - Страница 43

Он ненависти к епископу Чаров даже вспотел. С каким бы удовольствием он бы его уничтожил. Церковь дала ему все, вознесла на большую высоту. И вот его благодарность. Ничего, он сейчас обо всем сообщит патриарху, а тот такое не прощает. Епископ получит по полной программе. Давно ему надо было лишать сана. И тогда он был бы нейтрализован. А что говорит какой-то расстрига, до этого мало кому есть дело. Многие болтают ужасные вещи про религию, духовенство, но кто обращает внимание на их слова. А они как были, так и есть. И будут еще тысячу лет. Или две тысячи. Впрочем, это уже не важно.

Но когда Чаров прибыл в патриархию, оказалось, что пробиться на прием к патриарху не было никакой возможности, у него была какая-то важная иностранная делегация. Чаров ощутил сильное разочарование, он был просто переполнен своими чувствами не знал, что с ними сейчас делать. Не исключено, что он сможет к Святейшему попасть только завтра, ведь скорей всего после встречи он отправится отдыхать. А что делать ему, Чарову, ждать столько времени?

Он направился в свою службу. И пока шел напряженно думал о тактике своего поведения. А ведь это для него величайший шанс; если он остановит этого сумасшедшего епископа, то заслужит вечную признательность главы церкви со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Ближайший друг епископа отец Вениамин. А отец Вениамин отец Матвея. Его же ему сам Бог послал, о такой удаче можно только мечтать. А она у него есть. Остается лишь взять ее в руки и начать использовать.

Матвей сидел за своим столом, что-то писал в компьютере. - Зайди ко мне в кабинет, - приказал Чаров. Ему всегда нравилось, отдавать распоряжение, наблюдать, как после его слов люди бросаются их выполнять. Вот и Матвей тут же встал со своего места и пошел за ним.

Чаров удобно устроился в своем мягком, глубоком кресле. Матвею же достался обычный стул. До чего же он все-таки некрасив и как сильно отличается в этот отношение от своего брата, подумал Чаров о своем подчиненном. Впрочем, он и сам не красавец, а в последнее время еще и сильно отрастил брюшко. Трудно совладать с гастрономическими соблазнами, когда с детства являешься большим гурманом. Вкушать пишу - одно из самых больших наслаждений.

- У вас есть новости от отца? - спросил Чаров.

Вопрос удивил Матвея.

- В последние несколько дней мы не общались. Я как-то ему позвонил, но он говорил со мной неохотно. И постарался скорей завершить разговор.

- Раньше с ним случалось такое?

- Нет. Мы нередко подолгу разговаривали с ним.

- О чем?

- В основном обсуждали богословские вопросы, ситуацию в церкви. Иногда личные дела, но не часто.

- Было время, когда вашего отца подозревали в нелояльности к церкви, - пристально взглянул Чаров на Матвея.

- Это было давно, - поспешно ответил Матвей.

- Разве дело во времени, - с удовольствием откинулся на мягкую спинку кресла Чаров. - Далеко не все отказываются от своих взглядов, порой проносят их через всю жизнь. Хотя и скрывают свою подлинные воззрения.

- Это не про моего отца. Он искренне раскаялся.

- А я вообще не верю в раскаяние, это все обман. И вам не советую верить. Уж лучше упорствовать в своих взглядах, даже если они не верны, чем притворяться, в том числе и перед собой, что их больше не придерживаешься. Двоемыслие разлагает душу и делает больным тело.

- К моему отцу это не относится. Он всегда предельно честен с другими и с собой, - чуть более резче, чем обычно, произнес Матвей.

- Не знаю, не знаю, - задумчиво протянул Чаров. - Иногда самообман бывает таким тонким, что человек сам не в состоянии понять, что обманывает себя. Мы ведь все такие противоречивые. И так плохо познаем свою подлинную натуру. А в этом-то как раз и таится главная опасность.

- Валериан Всеволодович, я что-то не совсем понимаю тему нашего разговора. Мы говорим о моем отце?

- И о нем тоже. Он важный, но не основной персонаж нашего разговора.

- Кто же тогда основной?

- Вам известно, что в Москву приехал епископ Антоний.

Матвей даже приподнялся со стула.

- Нет.

- И не знаете, что он был у вашего отца?

- Не знаю. Впрочем, тут нет ничего удивительного, они старые приятели.

- Я бы сказал: друзья. Очень близкие.

- Возможно, но они давно не виделись.

- Теперь уже виделись.

- Вы в чем-то обвиняете моего отца?

- Пока он ни в чем не виновен. Разве только в том, что не доложил об этом визите. Епископу не позволительно отлучаться без разрешения из своей епархии.

Чаров выразительно взглянул на Матвея, но тот молчал.

- Но не в этом сейчас дело, - продолжил Чаров. - Есть гораздо более важные обстоятельства. Епископ Антоний намерен бросить вызов церкви.

- Откуда вам это известно? - приглушенно спросил Матвей.

- Он сам мне это с радостью объявил.

- Вы были у него?

- Был. У меня есть предположение, что он постарается задействовать в своих планах вашего отца. Помните, Лютера.

- Разумеется.

- Помните, каким образом он обнародовал свои тезисы?

- Вывесил их 31 октября 1517 года на двери Замковой церкви в Виттенберге. Тезисов было девяносто пять.

- Приятно, что вы хорошо знаете церковную историю. У меня возникло ощущение, что и наш лютер поступит точно так же, вывесит свои тезисы на двери церкви. Как вам мое предположение?

- Возможно, вы правы.

- В этом случае было бы очень неплохо знать, на дверях какой церкви они появятся?

- Это трудно определить.

- У меня есть на сей счет предположение.

Несколько мгновений Матвей ошеломленно молчал.

- Вы предполагаете...

- Да, предполагаю. По крайней мере, не могу исключить такой вариант. В этой связи хочу дать вам задание - отправиться к отцу и пожить там какое-то время. Думаю, совсем недолго. События, насколько я понимаю, принимают быстрый оборот.

- Но под каким предлогом поселиться от отца?

- Неужели так сложно придумать. Вы же его сын. Могу вам дать официальный отпуск. Но как только там появится епископ, всю информацию будете немедленно передавать мне. Подчеркиваю: немедленно. Дело огромной важности. Уверен, что ни у вас, ни у меня более важного дела в жизни больше не случится. Вы понимаете?

- Понимаю. Можете, Валериан Всеволодович, на меня положиться.

37.

Патриарх молча слушал Чарова. Он закончил говорить, а патриарх все продолжал молчать. У протоирея было такое ощущение, что он вообще говорить не собирается.

Но он ошибся. Патриарх заговорил. Правда, не сразу, на какое-то время он вообще перестал обращать внимание на своего подчиненного. Он встал, подошел к одному из многих книжных шкафов, что расположились по периметру кабинета, взял книгу, стал читать.

Чаров даже подумал: не стоит ли ему тихо удалиться и не мешать патриарху заниматься своими делами. Когда он ему понадобится, тот его позовет. Но в этот самый момент, когда он уже собрался уходить, его остановил голос патриарха.

- Как вы думаете, почему одному человеку удалось перевернуть весь мир?

Вопрос застал Чарова врасплох.

- Я как-то не думал, - пробормотал он.

- Человек, который по-настоящему верит в то, что говорит и делает, способен обратить в свою веру миллионы других людей, у которых этой веры и близко нет, чего бы они на сей счет не думали Вот вы верите в свою веру?

- Верю. - Чаров попытался придать своему голосу максимальную убежденность.

Патриарх усмехнулся, поставил книгу на место и снова занял свое кресло.

- Я знаю епископа Антония, в молодости мы могли даже стать близкими друзьями. Но не стали. Бог не позволил. Он тогда знал, как далеко мы разойдемся. Вы понимаете, о чем я?

- Да, Ваше Святешейство.

- Епископ Антоний при своей внешней мягкости очень твердый и убежденный человек. Если решил, не отступит. Руку на отсечение даю.

- Я тоже так думаю.

- А ведь опасность-то большая. Давно такой опасности не было. Может, со времен раскола. Почему у Лютера получилось?