Второе пришествие (СИ) - Страница 38

- Не получится, папа.

- Почему?

- Мне кажется, они справедливы.

Епископ нахмурился.

- Я думаю, мое предложение было чересчур опрометчиво. Оно имело бы большие непредвиденные последствия. Патриарх был прав. И я давно так уже не думаю.

Вера хотела уже сказать, что она отнюдь не убеждена в правоте патриарха, но в самый последний момент проглотила слова. Она знала, что это замечание отцу бы не понравилось.

- Возможно, - неопределенно проговорила она. - Но я хотела с тобой поговорить о другом.

- Слушаю тебя, дорогая.

- Я хочу поговорить про шарф девы Марии.

Епископ мгновенно оживился.

- Его привезут в Москву уже послезавтра. Готовится грандиозная встреча реликвии, потом его будут демонстрировать в храме Христа спасителя.

- Это мне известно.

- Что же тогда ты хочешь? - удивился епископ.

- Папа, нужно ли тебе этим заниматься.

- О чем ты говоришь, не понимаю. Это поручение патриарха. Я горд им.

- А если я скажу, что у девы Марии никогда не было этого шарфа?

- Это одна из самых проверенных реликвий. Она прошла изучение историками, проводился углеродный анализ. Сомнений нет.

- А если я скажу, что у меня есть точные сведения - это подделка.

- И откуда у тебя они?

Какое-то время она раздумывала, рассказать ли отцу про появление Иисуса и апостолов. Но никто ее не уполномочивал это делать. Да, отец и не поверит в это. Решит, что она сошла с ума.

- Поверь, эти сведения абсолютно надежные.

- Уж не Марк ли их поставщик?

- А если и Марк?

- В таком случае не вижу смысла продолжать наш разговор.

- Но разве так важно, откуда пришла эта информация? Дело в другом.

- В чем же, интересно узнать?

- Разве можно превращать веру в Бога, в веру в такие реликвии. Даже, если они подлинные. А эта к тому же фальшивая. Но предположим на минуту, что все по-честному. Но ведь это всего лишь шарф, таких в магазинах полно. Даже если его носила богородица, это не делает его чем-то необыкновенным. А если однажды привезут ее трусики или прокладки. Вы тоже будете пропагандировать их, как святыню христианства?

- Вера, опомнись, что ты говоришь!

- А что кощунственного я сказала. Чем трусы или прокладки хуже шарфа? Подумай, папа, очисти ум от предубеждений.

- Спасибо за ценный совет. То, что ты называешь предубеждением, является верой.

- Вера - это что-то другое.

- Ты раньше ничего подобного не говорила. Это влияние Марка.

- Поверь, он тут ни причем. Нельзя так вести себя с людьми. Они же вам доверяют, а вы манипулируете ими. Неужели вера в Бога нуждается в таких примитивных приемах. Тогда и вера становится соответствующей. Мне грустно, что ты участвуешь в подобных играх. Эти толпы народа, которые сбегаются посмотреть на реликвию, неужели ты думаешь, что это делает их лучше, чище. Не могу поверить, что ты в это веришь. А если не делает, тогда зачем это все? Ты когда-нибудь задавал себе такой простой вопрос?

Вера видела, что отец явно смущен, он не ожидал такого напора от дочери.

- Подобные акции укрепляют веру, а не низводят ее до примитивного уровня, - ответил епископ, но в его словах не было привычной для него убежденности. Судя по всему, аргументы дочери произвели на него некоторое впечатление. Вера это почувствовала и решила воспользоваться.

- Ты сам не веришь в то, что говоришь. Это не более чем привычные слова. Папа, откажись, пусть этот грех берут на себя другие.

- О каком грехе говоришь. Тут нет греха.

- Нет, есть.

- Я обещал патриарху и выполню его поручение наилучшим образом. А нам лучше всего прекратить этот бессмысленный разговор.

- Это самый осмысленный разговор из тех, что у нас до сих пор были, - возразила Вера. Но она уже поняла, что не сумела переубедить отца. Ей стало грустно.

31.

Народ стекался к храму Христа спасителя. Толпа была столь плотной, что людям приходилось преодолеть небольшое расстояние от метро по времени в несколько раз дольше, чем обычно. Повсюду расположилась полиция, она пыталась регулировать людской поток, но получалось это не совсем удачно. Хотя постепенно ей все же удалось упорядочить эту стихию и построить очередь для входа в собор.

Прошло уже не меньше двух часов после открытия храма для свидания с реликвией, а количество желающих увидеть и прикоснуться с ней не убывало. Иисус вместе с апостолами расположился в стороне и наблюдал за происходящим. Правда, как отметил про себя находящийся с ними Введенский, пришли не все апостолы. Не было ни Павла, ни Петра и еще, как минимум, двух их товарищей. Из этого факта Марк делал вывод, что раскол в их среде не преодолен. Впервые минуты его это сильно огорчило, но затем он стал думать, что это вполне естественное явление. За свою историю церковь многократно раскалывалась от непримиримых противоречий. Так, почему и апостолы должно быть едины. За две тысячи лет накопилось гигантское количество разногласий. Было бы странным, если бы они после того, что произошло за этот долгий период, выступали единым фронтом. Даже тогда он не был абсолютно монолитным, а уж теперь тем более. Да и вообще, единство свидетельствует об отсутствии мысли, о привычке следовать общему направлению. А нет ничего хуже этого. В мире так много разных идей и воззрений, и они так сильно отличаются друг от друга, что было бы странным, если бы не возникали разногласия. Единомыслие же ведет к тому, что весь этот огромный массив остается вне поля человечества, делает его бедней, примитивней. Бог требует от человека развитие на основе многообразия, а не унылого многовекового однообразия.

Введенский быстро взглянул на Иисуса, который с грустным видом продолжал смотреть на скопище людей перед храмом. В этом и состоит Его величие, подумал он, что Иисус сам предлагает отказаться от глубоко укоренившихся догм, которых он вольно или невольно сам же и породил, и начать новый виток живого поиска, в котором готов принять активное участие. И если он, Введенский, и согласен верить в Бога, идти за Ним, то именно за таким Богом, как Иисус, а не таким, каким изображают Его священники. Жертва, которую якобы принес Он, не способна никогда породить ничего созидательного, созидание всегда связано с творчеством и только с ним. А творчество не требует жертвоприношения, оно его убивает. Творчество нуждается в развитии, в постоянном расширении кругозора. Те же люди, которые пришли сюда поклониться реликвии, хотят сузить его до привычного им размера. Они охвачены воодушевлением, энтузиазмом, который не имеет ничего общего с творческим порывом. Это воодушевление и энтузиазм слепого поклонения - типично рабское чувство. И в этом и заключается ужас происходящего, оно направленно именно на его появление и бесконечное воспроизведение в каждом из тех, кто пришел сюда. Потому что тем, кто все это организовал, оно выгодно, позволяет им властвовать над другими.

Введенский вдруг поймал на себя взгляд Иисуса, и ему показалось, что Он прочитал его мысли. Впрочем, подумал Введенский, может быть, Он их и внушил. Ведь все наши мысли - это по большому счету мысли Бога. Хотя иногда они скорей от дьявола.

- Пойдемте к людям, - проговорил Иисус. - Мы должны донести до них правду.

Введенскому вдруг захотелось возразить Ему: этим людям правда не нужна, им нужны чувства, которые их воодушевляют, но промолчал. Если Иисус сказал, значит, так и следует поступать, несмотря ни на какие последствия.

Они двинулись с места. Добраться до выстроившихся в очередь, дабы прикоснуться к реликвии в храм было не просто. Во-первых, дорогу им преграждала толпа, во-вторых, туда пропускали после обыска вещей и прохождения через рамку металлоискателя. Поэтому они продвигались медленно. Введенский шел рядом с Иисусом и наблюдал за Ним. Он не проявлял ни малейшего нетерпения, наоборот, был необычайно спокоен.

Наконец они преодолели все кордоны, и подошли к очереди. Введенский с любопытством рассматривал стоящих в ней людей. Его поразило многообразие типов. Тут были представлены практически все: дети, молодежь, люди среднего возраста и пожилые. По виду и манере поведения в одном ряду стояли интеллигенты, рабочие и даже бомжи. При этом все испытывали сильное желание, как можно скорей добраться до желанной цели.