Второе пришествие (СИ) - Страница 34

- А в чем?

- Это очень необычный человек.

- Насколько мне известно, там все необычные.

- Это совсем не то, о чем ты думаешь.

- Слушай, Марк, я не понимаю, о чем ты говоришь. Раньше ты всегда изъяснялся очень ясно и четко. Я начинаю уже подозревать твоего протеже в том, что его хотят к нам заслать.

- Поверь, это абсолютно не так.

- А как?

- Поговори с ним - и сам многое поймешь. Тебе сейчас нужны такие люди. Вы все тут нацелены на конфронтацию, а он может предложить вам всем иной путь.

- Интересно, какой?

- Если кто-то и может вас примирить, остановить надвигающее кровопролитие, то только он. Поверь мне, я не преувеличиваю. Я знаю, что говорю.

Бурцев о чем-то задумался. Введенский же внимательно рассматривал друга. Только теперь он заметил, что Дмитрий как-то осунулся. Всегда уверенный в себе, он выглядел сейчас непривычно неспокойным. Даже одет был не так изыскано, как обычно.

- Где же ты с ним познакомился?

- Сейчас это не важно, расскажу как-нибудь потом.

К удивлению Введенского Бурцев не стал настаивать на ответе.

- Хорошо, веди его сюда. Там разберемся.

Введенский почувствовал облегчение, он выполнил свою миссию.

26.

Они сидели в том же клубе, только на этот раз народу тут было значительно больше. Да и атмосфера была иной, какой-то нервной. То и дело кто-то вставал, куда-то шел, постоянно возникали громкие споры, некоторые едва не перерастали в драки. Все много курили, от чего было трудно дышать. Дым заползал в рот и ноздри, и никогда не куривший Введенский просто задыхался в этой спертой атмосфере. Он поглядывал на Иисуса и замечал, что Ему это нисколько не мешает. Он постоянно смотрел по сторонам; было заметно, что Ему тут интересно. Что не мешало Иисусу вести оживленную дискуссию, которая с каждой минутой становилось все горячей.

- Эту власть можно свергнуть только с помощью насилия, - уверенно произнес Сергей Галаев. - И мы это непременно сделаем, чего бы нам это не стоило. Они должны знать, что насилие порождает насилие. И ничего другого, кроме него нам помочь не может.

Этот разговор длился уже почти полчаса. Введенский представил Иисуса, назвав его Иоанном. Бурцев и оказавшийся с ним за одним столом Галаев, довольно подозрительно оглядели его. Введенскому даже стало немного обидно; могли бы вести себя хотя бы чуточку тактичней и любезней. Чтобы они делали, если бы знали, кто реально сейчас находится с ними?

Бурцев заказал всем по кружке пива. Иисус спокойно отхлебывал из нее, как будто делал это всю жизнь. Бурцев и Галаев попытались расспросить Его, откуда Он и чем занимается, но Иисус ловко уходит от ответов, переключив внимание собеседников на другие, более животрепещущие темы. Сначала разговор тянулся довольно вяло, но с какого-то момента его градус стал быстро нарастать.

- Я много размышлял о насилии, - ответил Иисус.

- Что о нем размышлять? - агрессивно пожал плечами Галаев. - Насилие тогда становится насилием, когда его применяешь. А когда все ограничивается только словами о нем, то это безобидная игра. Я против таких игр. - Для большей убедительности он стукнул по столу.

- Вы чересчур просто относитесь к этому вопросу, - возразил Иисус. - Сначала насилие кажется решением вопроса, но затем оно само становится трудно разрешаемым вопросом.

- А что, по-вашему, остается делать в таких, как нынешняя ситуация, - раздраженно буркнул Галаев. - Предлагаете, как некогда один чудик, подставлять другую щеку, если ударили по лицу. Не дождетесь! - Он одним глотком осушил почти полную кружку пиву и бросил Бурцеву: - Закажи еще.

Введенский при этих словах Галаева посмотрел на Иисуса. Но тот спокойно отнесся к его выпаду, по крайней мере, внешне он никак на него не отреагировал.

- Да, я знаю, эти слова были произнесены. Возможно, слишком опрометчиво. Я согласен с вами, что без насилия редко что-то получается. Я изучал складывающую ситуацию и согласен обойтись без него будет крайне сложно.

- Об этом мы все время и говорим, - произнес Бурцев. - В том числе и вашему знакомому, - кивнул он на Введенского. - А вот он нас понять не желает, хочет, чтобы все случилось без эксцессов. Но это равнозначно, что ничего не случится. А не желаете присоединиться к нам? - вдруг предложил он Иисусу.

Введенский с напряжением ждал ответа.

- Я не исключаю этого, - спокойно, как о самой обыденной вещи проговорил Иисус.

- Что же вам мешает тогда?

- У меня есть тут и другие дела. Но если я к вам и присоединюсь, то чтобы побороть власть насилия. Не только среди ваших врагов, но и в среди вас самих.

- Опять вы за свое, - презрительно надул щеки Галаев. - Власть насилия - это у них, а мы ее намерены свергнуть.

- Насилием?

- А чем же еще. Не лаской же.

- Может, ничего не существует заразней в мире, чем насилие. Люди не замечают, как его бациллы проникают в их кровь, и они становятся его адептами. И уже не могут отказаться от него. И готовы решать с его помощью едва ли не все вопросы Вселенной. Вы слишком ослеплены своей ненавистью к режиму. А ослепление заставляет вас забыть обо всем, кроме своей цели, вы готовы для его свержения пойти на любые меры. А это очень опасно.

- Только это и дает нам шанс на успех, - возразил Галаев. - Если мы не сосредоточимся на одном, пиши пропало. И я не желаю больше ни о чем думать. Сколько надо насилия, столько его и будет. А если кто-то сдрейфит, то от него избавимся. Вот, собственно, и все. Я точно знаю, нас эти мрази жалеть не станут. Выдадут нам по полной. Так что твоя проповедь тут не к месту, Иоанн. Скажи, ему Дима.

Введенский смотрел на друга и не узнавал его. Весь вечер он был молчаливый и хмурый.

- Хотим мы того или нет, а насилия будет много. Очень много, - уточнил Бурцев. - И никто уже ничего не изменит. Даже если сильно пожелает. Все уже определено.

- Всегда можно что-то изменить, Дима, - попытался возразить Введенский.

Тот хмуро и даже враждебно взглянул на него.

- Ничего нельзя изменить, - злобно повторил он. - Мы уже перешли точку не возврата. Будет так, как будет - и не иначе. Мы лишь пешки в этой игре.

- Ты может и пешка, а я быть пешкой не хочу, - возбужденно возразил Галаев. - За мной идут сотни ребят. А если мы добьемся успеха, присоединятся еще тысячи.

- А дальше что? - поинтересовался Иисус.

- Дальше мы создадим свою власть. Эта страна прогнила насквозь. Здесь надо все менять, как в разваливающимся доме.

- Но насилие не лучший способ изменить ситуацию, - заметил Иисус. - После того, как разрушите один дом, тут же придется приниматься за разрушение другого.

- Значит, будем разрушать и этот дом. Сколько надо, столько их и разрушим. Что вас заклинило на насилии? - раздраженно проговорил Галаев. - Я точно знаю: нельзя никогда останавливаться. Победа наполовину - это полное поражение. И я сделаю все, что смогу, чтобы мы не задержались на середине. И я знаю, что Бурцев хочет того же самого, дойти до конца. А если вдруг в какой-то момент расхочет, то заставим идти до конца.

- То есть, будете применять насилие и к своим, - уточнил Иисус.

- Если возникнет необходимость, то уж не сомневайтесь. Церемониться не станем. Я своим ребятам все время об этом вещаю. Так что свое дело они знают.

Введенский в очередной раз бросил взгляд на Бурцева. Тот с каждой минутой становился все более хмурым. Происходящее за столом ему явно не нравилось.

- Вас надо остановить, - вдруг произнес Иисус.

- Ты что ли остановишь? - В голосе Галаева прозвучала откровенная враждебность.

- Возможно и я. - Иисус встал из-за стола. - Пойдемте, Марк.

27.

Они вышли из душного помещения на свежий воздух. Несколько минут Иисус молча стоял, вдыхая его в себя. Затем двинулся к автомобилю Введенского, на котором они приехали в клуб.