Второе пришествие (СИ) - Страница 29

По дороге Введенский пересказал своей спутнице вчерашний разговор с двумя апостолами. Реакция Веры поразила его.

- Меня это нисколько не удивляет. Этого следовало ожидать.

- Почему?

- Во-первых, Мария мне жаловалась, что между ее мужем и некоторыми апостолами нет единства. А во-вторых, у меня тоже глаза есть, и я кое-что замечаю.

- А я вот нет. Точнее, я видел, что между Иисусом и Павлом нет большой дружбы, что они часто не согласны друг с другом. Я даже специально перечитал всю историю отношений между Павлом и другими апостолами. Они так и не нашли общий язык, слишком по-разному смотрели на доставшееся им от Него наследие. Но все это случилось уже после распятия и вознесения Иисуса. Не случайно, что многие считают, что церковь должна называться не христианской, а паулинской. Те разногласия и разночтения, возникшие еще в те времена, теперь не просто дают о себе знать, но даже усиливаются. Что, впрочем, вполне объяснимо, за столько веков то, что было когда-то заложено, теперь расцвело пышным цветом. Другое дело, всем ли он нравится.

- Но теперь мы многое знаем, - произнесла Вера. - Знаешь, я волнуюсь за Него.

- Почему. В конце концов, Он же Бог, он может все. Ему ничего не угрожает в отличие от нас, смертных.

- Да, только Он не станет на этот раз применять свою божественную силу. Или только самую малость.

- Это тебе Мария Магдалина сказала?

- Да. И я сама это почувствовала. Он хочет все испытать и все пройти, как человек. Чтобы лучше понять.

- Чего? - спросил

- Все, что произошло, все, к чему это привело, все, что стало с нами. Он же ответственен за то, что сам же и породил. Поэтому мы Ему и нужны. Он хочет посмотреть на ситуацию нашими глазами. Конечно, не только через нас, но так уж получилось, что мы оказались под рукой. И я этим очень горжусь.

- Я - тоже. Знаешь, я много раз задумался, в чем смысл моей жизни? Особенно после того, как утратил слепую юношескую или скорей детскую веру в Бога.

- А твоя работа, твои книги?

- Все это не заполняет меня всего. Даже написание книг. Это скорей сублимация пустоты. Мне чего-то хотелось, а чего я и сам точно не ведал.

- Странно, мне как раз казалось, что с этим у тебя проблем нет.

- Мне тоже долго так казалось. Или скорее я гнал от себя эти мысли и ощущения. Понимаешь, книги не заполняли меня всего. Их столько в мире уже написано. А каков результат?

- Твоя книга привлекла к себе внимание. Даже Иисуса.

Введенский кивнул головой.

- По крайней мере, это оправдывает ее появление.

Вера внимательно посмотрела на него.

- Я не знала, что тебя это беспокоит. Почему мы раньше никогда не говорили об этом?

- Я не решался.

- Не решался? - удивилась Вера.

- Да. Я не на все темы мог с тобой разговаривать.

- Почему?

- Боялся разногласий в вопросах веры.

- Я давно знала, что ты ее утратил.

- Это не совсем так. Я утратил прежнюю веру и хотел обрести новую. Только не представлял, какую и во что.

- А теперь что-то изменилось?

- Если не изменилось, то изменяется. Я вдруг в какой-то момент осознал, что могу верить в Него. Не в Того, что нам вещают с амвона, и даже не в Того, что описан в Священном писании, а в того, в Кого узнал совсем недавно. Только эта вера совсем иная. Я скажу тебе странную вещь: это вера в себя. Ты меня понимаешь?

Какое-то время Вера молчала, потом вдруг придвинулась к Введенскому и также, не говоря ни слова, поцеловала его в щеку.

21.

Введенский быстро понял, что обстановка в доме, если не накаленная, но уж точно напряженная. Вся апостольская рать собралась в тесный круг и о чем-то оживленно дискутировала. Марк отыскал глазами Иисуса, он сидел немного в стороне от всех, слушал говорящих, но ему показалось, что Сам он активно в дискуссии не принимал участие.

Почти никто не обратил внимание на вошедших. Все лишь отвлеклись буквально на несколько мгновений, посмотрели на них - и вновь вернулись к своему разговору. Одна лишь Мария Магдалина подошла к ним, она обменялась поцелуем с Верой, пожала Введенскому руку, кивнула головой на сидящих и вернулась на свое место.

Введенский и Вера заняли места неподалеку от всех. И стали внимательно слушать.

- Мы должны понять, с какой целью после столь долгого отсутствия мы вернулись на землю, снова пришли в этот мир. Ответь нам, Йешуа, ведь это ты нас всех призвал. И мы снова, как и тогда, не рассуждая, не сомневаясь, двинулись за тобой, - все более распыляясь, говорил Андрей Первозванный. - Мы провели тут уже немало времени. И я хочу спросить в первую очередь Тебя, и всех остальных: каков результат?

Апостол говорил по-арамейски, все, ускоряя темп речи, и Введенский забеспокоился, что с какого-то момента может перестать понимать его речь. Он много читал на этом языке, а вот говорил и слушал его мало. Что не удивительно, где он мог найти носителя этого давно исчезнувшего из живого общения наречия. Но, к счастью, пока он распознавал все. И это было для него крайне важно, так как он предчувствовал, что дискуссия может быть не только жаркой, но и очень интересной.

- Каждый из нас жертвовал ради истины, которой Ты нас научил, всего себя. До сих пор не могу забыть этих ужасных пыток, которым я подвергся в Синопе. Хотите, могу показать следы от тех истязаний. Не подумай, что я ропщу, я и сейчас готов пройти сквозь такие же испытания. Но хочу знать, ради чего, какие цели у нас? Ни я один их не понимает.

Введенский перевел взгляд на Иисуса, но тот явно не намеревался отвечать на поставленный вопрос. По крайней мере, в данный момент. Он сидел, как показалось Марку, даже отчасти с отрешенным видом, словно бы разговор Его никак не касался.

Не дождавшись ответа на поставленный вопрос, Андрей Первозванный продолжил:

- Ты сильно изменился за это время, Йешуа. Иногда у меня даже появляется чувство, а ты ли это? Или кто-то другой? А может тебя подменили? Тогда ты постоянно говорил: с нами, с селянами, с горожанами. Где твои знаменитые притчи? С тех пор, как мы снова тут, мы не слышали еще ни одной. За столько лет у тебя не появились новые?

- Я согласен с братом, - раздался голос Петра. - Ты много наблюдаешь, но мало говоришь. Особенно с нами, хотя с другими более красноречив. (Уж не меня ли он имеет в виду, подумал Введенский). Я допускаю, что за такой большой срок твой характер переменился. Мы тоже уже не совсем такие, какими когда-то были. Но нам всем очень важно знать, что ты думаешь о происходящем? Поддерживаю Андрея, нам важно знать твои мысли. От этого зависит очень многое и в судье каждого из нас, и в судьбах мира. Пора раскрыть карты. Мы все нетерпеливо этого ждем.

- Подожди, Петр, - вмешался в разговор Матфей. - Во-первых, не говори от имени всех нас. Таких полномочий ты не получал. И даже твой авторитет на дает тебе такого права. Я понимаю нашего великого брата. И не намерен Его торопить. Слишком многое изменилось и накопилось с тех пор. Мы тогда были чересчур большими оптимистами. И сейчас, когда мы пришли снова, то поняли, что все совсем не так. Не только Иешуе надо во всем разобраться, но и каждому из нас. А ты Андрей, и ты Петр не хотите этим заниматься, вам главное - сохранить все, как и было тогда. Но я не вижу, как это можно сделать. Все оказалось совсем не таким, гораздо более ужасным.

- "И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные" - вдруг замогильным голосом процитировал самого себя Иоанн Богослов.

Это были первые его слова, услышанные Введенским. До этого момента он все время молчал. По крайней мере, в его присутствии. Впрочем, Введенский почти не сомневался, что подобным же образом он вел себя и в его отсутствии. Достаточно было посмотреть на его угрюмое лицо. Так и казалось, что оно лишено способности улыбаться. Впрочем, если вспомнить, что представляет из себя четвертое евангелие и Откровение - одни из самых мрачных и страшных текстов, которые были когда-то написаны, стоит ли этому удивляться.