Вторая невеста - Страница 8

— Откуда ты знаешь? — спросил удивленно Савелий.

— Спроси у Федора. Пусть великий детектив расскажет, откуда я знаю. — Коля хмыкнул и потянулся за бутылкой.

— Федя! — воззвал Савелий.

Алексеев не спешил отвечать. Вдруг спросил:

— Где она держала машину?

— На стоянке за два квартала от дома.

— Ты хочешь сказать, что она поставила машину на стоянку, а затем взяла ее снова? — спросил Федор.

— Ничего не понимаю! — воскликнул Савелий. — Коля!

— Ну… да. — Капитан был разочарован. — Она оставила «Тойоту» на стоянке в одиннадцать сорок две пятнадцатого июля, о чем есть запись в журнале, и взяла снова через тридцать восемь минут, то есть в двенадцать двадцать.

— Федя, как ты догадался? — спросил Савелий.

— Элементарно, — ответил тот небрежно. — Коля знает, что девушка вернулась домой и вышла еще раз, причем по своей воле. Ее не вынесли завернутой в одеяло, она вышла сама. Знать это капитан может лишь в том случае, Савелий, если у него есть свидетель. Дежурный со стоянки, например.

— То есть она вернулась домой, а потом ей могли позвонить и вызвать! — сообразил Савелий. — Или… нет! Она могла вернуться не одна, а с тем, в черных перчатках.

— Она вернулась одна, — сказал Федор. — Из свежей информации о стоянке ясно, что она вернулась домой одна.

— Почему?

— Давай смоделируем ситуацию, Савелий. Она вернулась с типом в перчатках. Гипотетически. Они занесли домой продукты. Он остался у нее, а она поехала ставить машину. Что было дальше?

— Ну… потом она вернулась в квартиру, — сказал Савелий.

— И что?

— Они могли поссориться, и она…

— …побежала за машиной, чтобы отвезти его домой? В таких случаях мужчина уходит сам. А она зачем-то снова взяла «Тойоту». То есть за эти тридцать восемь минут произошло нечто, Савелий, что заставило ее…

— Что?

— Ей могли позвонить, как ты предположил, и сказать, что… ну, например, беда с женихом, случилась авария, или с подружкой, да что угодно, чтобы выманить ее из дома.

— Но тогда она… — Савелий испуганно переводил взгляд с Федора на Колю. — Тогда получается, что она… что они ее?..

— В любом случае так получается, — сказал Федор. — Ладно, Савелий, ты успокойся, ничего пока не известно. Посмотрим. Коля начеку, в поиске, мы вот помогаем ему по мере сил.

Все замолчали. Коля был раздражен, Савелий испуган, Федор задумчив.

— Пить кто-нибудь сегодня будет? — заговорил наконец Астахов и потянулся за бутылкой. — Слушайте, а пожрать тут у них есть?

Они выпили, и Федор спросил:

— Фотографии с выставки у тебя с собой? 

На фотографиях была Майя Корфу, мэр со свитой, люди с камерами и микрофонами, знакомые Федору Алексееву местные художники-соперники — Николай Башкирцев с женой Мариной, директором исторического музея, и Виталий Щанский. Первый — в черном костюме, с бабочкой, второй — расхристанный, в линялых джинсах, камуфляжной майке и потертой кожаной куртке.

Много оказалось фотографий с Алиной Поляковой, исчезнувшей невестой, и ни одной с Полиной Скорик. Алина, оживленная, улыбающаяся, на фоне картины с женихом и невестой; в центре зала; смотрящая в объектив, машущая рукой. Вот она рядом с Майей Корфу, что-то говорит, протягивая буклет… Художница чиркает автограф, на другой — улыбаясь, протягивает каталог обратно. Алина присела в реверансе. Белое платье, красный жакет.

На каждой фотографии обозначено время съемки. Выставка открылась в три, на самой ранней фотографии с Алиной время три сорок, на самой поздней — пять. Дежурная галереи Светлана сказала, что в пять все стали расходиться, потом художники увезли Майю Корфу ужинать. Галерея работает до пяти, но в тот день они закрылись почти в шесть. Купили три картины: одну бизнесмен Речицкий, фигура одиозная, скандалист, дуэлянт и бабник; две другие — исторический музей, причем, говорят, с хорошей скидкой — общеизвестно, что директор музея, прекрасная Марина Башкирцева, обладает жесткой деловой хваткой. Речицкий купил «Девочку». Купленные полотна будут висеть в галерее до закрытия выставки.

Федор изучал фотографии, стараясь не упустить ни одной детали. Хотя ему и самому было непонятно, что он пытается там рассмотреть.

Майя Корфу… В черном коротком платье, на шее полоска белого металла — колье… «Омега!» — вспомнил он. Плоские лодочки на низком каблуке… На правой руке — добрый десяток проволочных браслетов с мелкими подвесками — колокольчиками, бусинами, звездочками… Белый металл. Федор подумал, что мелкие украшения и тяга к деталям на полотне — ягоды одного поля.

Улыбается Алине, берет у нее из рук буклет… Хороша!

Федор потянулся за мобильником, нашел нужный номер. Виталя Щанский отозвался немедленно и радостно закричал:

— Алексеев, ты? Мы тут недавно вспоминали, как ты после водопоя читал нам лекцию о смысле жизни. Как делишки? Это ж сколько годков мы не виделись?

Был он, как всегда, жизнерадостен, в подпитии и готов к тусне.

На предложение встретиться обрадовался и снова заорал:

— Адрес помнишь? Давай, жду!

Их связывали умеренно дружеские отношения с тех пор, как капитан Алексеев помог Витале отвязаться от шантажиста. В благодарность Щанский подарил Федору свою картину — городской пейзаж, которую тот повесил дома над диваном…

Открыв дверь, Виталя бросился ему на шею, обнял, застыл на долгую минуту. Федору показалось, что художник прослезился. Движения его были слегка некоординированны, и пахло от него водкой.

— Заходи! Сейчас я на стол соображу, посмотри пока картинки!

На диване лежали большие цветные фотографии знакомых уже Федору картин Майи Корфу.

— Не нужно! — закричал он вслед художнику. — Я принес!

Следующие два с половиной часа они просидели за столом, и Виталя между делом вводил Федора в курс богемных городских сплетен.

— Этот засранец Башкирцев чуть не увел у меня заказ! — орал Виталя, размахивая вилкой. — Я уже собрался накидать ему по сусалам, но тут заказчик передумал и вернулся ко мне. А Кольке — фигасе с маком! — Он радостно захохотал. Речь его становилась слегка бессвязной.

— А эта Майя… — подтолкнул Федор художника.

— Майя Корфу? Классная баба, без фанаберии. Как художница, правда, ни то ни се, дамская живопись с претензией на двойное дно! А на самом деле ни хрена! Пусто! Но рисовальщица нормальная. Тут у нас ее выставка открылась… Боже ж ты мой! Набежало прессы, мэр с супругой, городская элита! Речицкий отоварился картиной, меценат хренов! Так хвостом и метет, взял стойку. Слушай, тут у меня фотографии… сейчас, сейчас… — Он стал перебирать снимки.

— Не нужно, я был на выставке, — сказал Федор.

— Все были. Смотри!

Федор увидел знакомый красный цветок, похожий на фаллос, и «Coitus».

— Крутое порно, ага? Я как увидел, аж в глазах померкло… Мы ее затащили на ужин в «Прадо» с Колькой Башкирцевым, его супружница тоже увязалась, народный контроль, блин! Щебетала. А Майя… я ей комплименты, ручки целую, хвалю картинки, говорю: глубокое внутреннее содержание, даже страшно!

— А она?

— Улыбается, молчит. Совсем не пьет — немного белого. Она миллионерша, чуть ли не графиня… ну, они там все графья, родовой замок в Италии. Я напросился его посетить. Она ни да, ни нет. Ну, ничего, еще не вечер!

— Как она попала в Италию?

— А как они все туда попадают? Вышла замуж за старого козла, говорят, был старше ее на полтинник. Он заплатил за учебу. Похоронила его, стала миллионершей. Да еще и торгует живописью ! — Виталя фыркнул.

— Ты знал ее раньше?

— Никто не знал. Ага, задело! — обрадовался художник. — И красивой ее не назовешь, но что-то есть. Понимаешь, я же спец, у меня их столько перебы… быва… было, одним словом, страшно вспомнить! А ее понять не могу, хоть убей! Смотрит, улыбается, руку не отнимает, а глаза пустые, понимаешь? Или даже не пустые, а… черт его знает! Непро… непри… проникающие! Вроде как лесбос, а у меня все время перед глазами вот эта… с членом и… эта! — Художник потыкал пальцем в фотографии. — Это же страсть… зверство… ты посмотри на этот… это растение… какой накал, красный, пурпурный, кровавый, а? И эти двое сплелись… Это же надо про… чувст-во-вать! У меня прямо… мороз по коже, а она сидит спокойная. А я думал, что все про них знаю! Хочешь, познакомлю?