Вторая невеста - Страница 13

Потом она перестала приходить.

Наступил момент, и Павел сдулся как воздушный шарик. Перестал ходить на работу, бросил все на помощника Севу. Работа, которая была смыслом его жизни еще недавно, перестала его интересовать. Он начинал пить уже с утра, после первого стакана ему становилось легче, боль притуплялась. Целыми днями он лежал на диване.

Костя Силич приносил еду и водку. У него была заработанная еще в молодости язва, он не мог пить, но поддерживал старого друга, терпя выволочки от жены и приступы боли. Они сидели за столом — бледный язвенник Костя Силич и Павел Зинченко, страшный, обросший седой щетиной, расхристанный.

— Паша, ну нельзя же так, — уговаривал Костя, — ничего не известно, ищут же!

Силич смутно подозревал, что друга угнетает не только исчезновение его невесты, он чувствовал — есть еще что-то, и гнал от себя подлые мысли. Он помнил убийство Тони, тоже накануне свадьбы, чуть ли не двадцать лет назад, в городе тогда говорили всякое. Убийцу так и не нашли. Жена Кости, женщина решительная и языкастая, прямо так и сказала, как отрезала: «Разобрался с первой, а теперь и со второй, а ты, дурак, с ним возишься!»

Косте хотелось поговорить о том, первом, убийстве, расспросить, сопоставить, но, глядя на больное лицо Павла, он придерживал язык. Внутри себя он решил, что все равно! Паша его друг, не раз подставлял ему плечо, а что там у них было или не было, никто не знает! Был бы виноват, менты не отцепились бы.

Он не хотел верить, что Паша сломался — надежный, сильный, жесткий мужик сломался, боится он, что ли?

Они сидели молча. Костя пытался разговорить Павла, отвлечь, старался не смотреть на беспорядок… Он заикнулся однажды, что их соседка убирает у людей, может, ее прислать? Но Паша даже не понял, о чем речь.

Жена звонила каждые полчаса, выговаривала.

— Иди, Костик, — сказал Павел. — Иди. Спасибо тебе.

Это прозвучало как прощание, и Косте стало не по себе. Он пробормотал, что придет завтра. Хлопнула дверь, и Павел остался один. Он вылил остатки водки в стакан, выпил одним глотком. Откинулся на спинку дивана. Сразу же навалилась сонная тревожная одурь. Он не знал, сколько просидел так…

Вдруг, словно его толкнуло что-то, он поспешно поднялся, схватился за диван, удерживаясь на ногах, побрел в ванную. Открутил кран, подставил голову под холодную струю. Посмотрел в зеркало и отшатнулся, не узнав себя. Оттуда на него уставился обросший седой щетиной старик с глазами больной собаки. Он рассматривал себя долгую минуту, потом плюнул прямо в гнусную рожу и сказал громко: «Убийца».

Оделся, с трудом попадая в рукава пиджака, сунул в карман ключи и портмоне и ушел из квартиры.

Он ждал Полину под этим проклятым салоном, на углу, где так часто ожидал свою девушку. Он видел, как она вышла, и пошел за ней. Он и сам не знал, что собирается сказать или сделать, но на улице ему стало легче. Подсознательно он хотел участия, он боялся остаться один. Полина перестала приходить, и он собирался попросить у нее прощения. Он был полон смирения…

Его толкнули, и он грубо выругался. Настроение качнулось в другую сторону, он почувствовал, что остро ненавидит людей вокруг, беззаботную, спешащую, громкоголосую толпу. У них все в порядке…

Он окликнул Полину, она оглянулась. На лице ее промелькнуло что-то… Ему показалось, что страх. Она стояла в потоке людей, глядя на него, а он, расталкивая прохожих, шел к ней.

— Павлик, что случилось?

Дурацкий вопрос — все, что могло случиться, уже случилось.

— Есть новости?

Тон у Полины был испуганный и виноватый, она уже неделю не звонила Павлу, он стал неприятен ей, пьяный, грубый, упрекающий. Он ничем не напоминал того Павла, которого она прежде знала, и страшной и непонятной была эта скорая перемена. Вместо того чтобы держаться вместе, они отталкивали друг друга.

— Какие новости? — выкрикнул он со злобой. — Не знаю! У меня нет новостей!

Он схватил ее за руку, она попыталась вырваться. Люди вокруг оглядывались на них. Полина вскрикнула. Он тащил ее к себе, намеренно причиняя боль. Девушка вдруг размахнулась и изо всей силы ударила его в лицо сумочкой. Он отшатнулся и выпустил ее руку, и она побежала от него через толпу.

Он отошел к стене дома, прислонился плечом. Провел ладонью по лицу, с удивлением увидел на руке кровь. Он уже успел забыть про Полину. Он добрел до парка, упал на скамейку и закрыл глаза. Он чувствовал, что смертельно устал. Мысль, что за все нужно платить, что все безнадежно и ничего уже не вернуть, повторялась как заезженная пластинка.

Он очнулся, когда стемнело. Оглянулся с удивлением, потер лицо ладонями…

Поднялся на свой четвертый, с трудом открыл дверь, долго не попадая ключом в замочную скважину. Потащился на кухню и стал искать спиртное. Нашел початую бутылку водки, налил, разлив половину — так дрожали руки. И тут вдруг в дверь позвонили — нежный мелодичный щебет райской птицы произвел на него действие удара.

«Алина!» — закричал он и бросился в прихожую. Распахнул дверь, всмотрелся, не веря глазам, и попятился… 

Полина бежала, расталкивая людей, как слепая, натыкаясь и неловко уворачиваясь от локтей, сумок и плеч. Ей казалось, Павел бежит за ней, но оглянуться она не решалась, чтобы не потерять время. Она панически боялась пьяных с тех самых пор, как ее одноклассник, нормальный, хороший парень, напившись на вечере, пошел провожать ее и стал приставать по дороге, тянуть ее в подворотню и ударил по лицу, когда она попыталась освободиться. К счастью, на ее крики сбежались люди…

Павел напомнил ей того парня. Славный, добрый, спокойный Павлик, над которым они с Алинкой подтрунивали, а он только усмехался молча, глядя на них, как на расшалившихся щенков… Жалость к нему захлестывала Полину, жалость и страх…

Она с размаху ткнулась лицом в грудь мужчины, вскрикнула и рванулась.

— Полина, Полина… успокойтесь, это я! — Федор Алексеев придержал ее за плечо. — Куда это вы так несетесь?

— Федор! Я… я… — Она разрыдалась.

— Полиночка, ну что вы, не плачьте, пойдемте…

Федор, обняв девушку, повел ее с улицы в первый попавшийся проходной двор, где играли дети и неслась музыка из раскрытых окон. Заставил сесть на ветхую лавку. Сел рядом, достал носовой платок, протянул.

Полина плакала, Федор сидел молча. Он наблюдал сцену встречи ее и Павла Зинченко, и у него возникли вопросы. Он ждал Полину у спа-салона, намереваясь сделать вид, что оказался здесь случайно, и напомнить об ее обещании поужинать. Оказалось, он был не единственным желающим встретиться с Полиной. Он видел, как мужчина, в котором он узнал Павла Зинченко, пошатываясь, пробирался в потоке людей, как он схватил ее за руку, как она попыталась вырваться и ударила его сумочкой. И теперь Федор думал о том, что же связывает этих двоих, почему Павел искал встречи с Полиной и почему эта встреча получилась такой бурной. Чего не поделили эти двое? Он видел, что девушка испугана и дрожит…

— Извините меня, Федор, я и сама не знаю… — Голос ее дрогнул. — Только что я встретила Пашу Зинченко, и он… Паша хороший человек, очень, а сейчас он просто погибает! Он стал пить, подозревает меня в чем-то, допытывается, был ли у Алины любовник. Он сам не свой, мучается…

— Может, он чувствует себя виноватым? — осторожно спросил Федор.

— Виноватым? В чем? Они были хорошей парой, наши девчонки завидовали Алинке. Вы думаете, что он… мог? — Она напряженно всматривалась в лицо Федора. — Вы с ума сошли! Я ни за что не поверю!

— Извините, Полина, я понимаю, что он ваш друг. Но…

— Я ему верю! Он не мог! Страшно даже представить себе, что он переживает! Эта неизвестность сводит с ума. Знаете, я не могу уснуть, все думаю, где Алина, что с ней… жива ли… А ему еще хуже. Его первая невеста была убита накануне свадьбы, и теперь он боится, глушит себя водкой… Вы спросили, не чувствует ли он себя виноватым, если и чувствует, то только потому, что не уберег… или согласился на свадьбу. А вы думаете, эти два… — Она едва удержалась, чтобы не сказать «убийства». — Вы думаете, эти два случая связаны? Восемнадцать лет прошло! — Она испуганно смотрела на Федора.