Всей нечисти Нечисть... - Страница 33

-- А это кто, люди? -- поинтересовался Виткас, провожая их долгим взглядом.

-- Нет, вчерашние оборотни. При луне мы обязательно полюбуемся на них, вчера они мне лично пообещали... -- обнадежил Валимир, стараясь улыбнуться, но улыбка не получилась.

-- А как ты их видишь? -- сам не свои спросил Виткас, провожая оборотней долгим взглядом.

-- Сложно... сложно объяснить, надо не на человека смотреть, а перед ним... На лоб что ли... Смотришь-смотришь и хлоп, черте что начинает чудиться. Картинки такие есть, вроде бы хаос, а в глубине образ скрыт. Если на человека так же смотреть, то можно увидеть и услышать. У людей такой печати на лицах нет, а у них есть, -- кивнул он в сторону уходивших оборотней. -- И у меня есть, я еще один подвид -- проклятый. Лезут, лезут из меня вампиры и женушка моя... Только Проклятие у меня кривое, я о нем знаю. И не сам, а брата на себе несу. Но в том-то и дело, что брата, в полную силу работает -- мы с ним как две капли воды... Теперь хотят, чтобы я сам на голову свою сел и приказал себе умереть, а женушка лучом света засветилась бы в темном царстве. Вот бабка моя -- умела козюлю состроить. Ведьма она была -- экстрасенс по-научному. Сечешь? Я бы на раку пошел, если бы она нас с братом местами не поменяла, -- лицо у Валимира стало грустным. -- А брата довели. Довели и поняли -- не тот.

-- Ты че, жид? -- отстранился Виткас, осматривая Валимира с головы до ног.

-- Нет, целомудренная дева Мария... -- с иронией произнес Валимир. -- Думай, что говоришь! Жид от слова жить, смерд от слова смерть, жид -- это вампир и есть, а смерд -- проклятый. А ты -- горе луковое, потому что каждый день под мечом стоишь, а не уразумеешь. И слеп и глух и грех в себе носишь. А ты покайся, сын мой, и в ножки мои поклонись, или вот, к ручке приложись...

Виткас отстранился. Валимир усмехнулся.

-- Был у меня период в жизни... целый приход мне руку целовал. Проповедь читаю, а сам думаю: что за дребедень несу?! Крутишься, как уж на сковородке, и к каждому слову придумываешь боголепное объяснение. Обыкновенный проходимец, который умел глаз вырвать и без руки оставить. Выгода немалая, целая организация на пустом месте. Мешки не таскаешь, зарплата стабильная. И понеслась моча по трубам. Приходит человек и кается, и советы какие-то спрашивает... Как у Бога... А я Бога не слышу, не вижу, не понимаю, потому что Бог в моем представлении должен интеллектуальным быть, уметь все царства мира показать, обнять, защитить... И вот, приводят как-то ко мне одержимый бесом. Корчит его, голос из него идет, а голос ну до того знакомый... Получается, не Дьявол, братки наши уселись на хребет. Через неделю приход оставил и вернулся в мир.

-- Ты священник? -- рассмеялся Виткас.

-- Да-да, я был там, и видел, чем мои братья зарабатывают на жизнь, -- неохотно признался Валимир. -- Был... Ой, кем я только не был, -- тяжело вздохнул он. -- Я бы, может, и вампиром стал, если бы барракуда моя не заболела, и бабка моя на нее всякую бяку не положила. Кормить нас надо было, ну она и в глаз поплевать, и курицу зарезать, чтобы кровью помазать, и свечечкой обнести, и руками помахать, и на икону подсадить... А как положила, так и поняла: здоровье внучка оставлять желает лучшего. Лучшим, конечно, был бы я, но вот вопрос, как добраться до барракуды? Обременила она себя богатым приданным и позволила себе печатать государственную валюту, а самый влиятельный вампир опозорил мою жену, присвоив половину моего состояния. И давай бабка бяку свою снимать, а она не снимается. Всегда так, экстрасенс всем помогает, кроме себя, потому что себя не смоешь. С тех самых пор я безутешен. Но за трудное время, проведенное в глубоких размышлениях, я почему-то передумал становиться вампиром. Вполне устраиваю себя, как человек. Ты понял, что я тебе тут наговорил?

Виткас отрицательно и утвердительно покрутил головой.

-- Я так и подумал. Я бы тоже не понял на твоем месте, будь я воспитан в традициях нравственной чистоты, -- с отчаянием в голосе проговорил Валимир, нервно прохаживаясь взад-вперед. -- Но когда я догадался, что жизнь повернулась ко мне задницей, я начал искать способ стать самым подлым и безнравственным типом. Поэтому мне все равно, чего ты обо мне напридумал.

-- А чего не стал? -- усмехнулся Виткас с горечью. Он смотрел вдаль, на горы, и как будто не видел ничего. В глазах его застыло столько боли, что Валимир содрогнулся.

-- Поздно спохватился, -- признался Валимир. -- говорю же, обошли меня. В принципе, я парень неплохой, из меня можно даже веревки вить... -- Он вдруг резко упал перед Виткасом на колени, схватил за край куртки, зарыдал громко и безутешно, как не рыдал Виткас, когда узнал о смерти брата. -- Я хочу жить! Я хочу жить! О, как я хочу жить! -- слезы катились по его лицу крупными горошинами.

Виткас растерялся. Он испуганно смотрел на Валимира, пытаясь поднять его с колен, оглядывался на лагерь, в котором горн протрубил второй раз, созывая людей на работу.

-- Перестань, перестань, нас увидят... Придумаем что-нибудь, ну, не реви... ты же почти вампир... -- Голос Виткаса становился то мягче, то тверже, то умоляющим...

Валимир поднялся с колен, став почти на голову выше Виткаса. Слезы мгновенно высохли. Он отряхнулся и проворчал:

-- Такой ты мне нравишься больше. Но именно так ты будешь рыдать, когда мы придем в лагерь. Припадешь к ногам Их Величеств и будешь умолять рассказать, как погиб твой брат, что он кричал, какими словами матерился, как долго бежал от лавины... И будешь целовать подолы... брюки ее будешь целовать: ах, Ваше Величество, как бы я хотел быть на месте брата своего, как он был горд, что умирал на ваших глазах, как я благодарен вам, мстить поклянешься, тем кто, не иначе, бомбу на той треклятой горе оставил... Ну, придумаешь, за что благодарить эту клыкастую сволочь. Или оборотней...

-- А зачем? -- пожал плечами Виткас.

-- Чтобы тебя не съели, дурачок! -- проворковал Валимир. -- Вампирам такие молебны нравятся, они от этого дуреют. Подозревать перестанут, а то, вы, горцы, народ горячий, мало ли чего... Они от тебя молитвы не ждут, а ждут, что ты правду начнешь искать, Наверное, они вас, подрывников, тоже посчитали не слишком нужными, -- он улыбнулся, решив не говорить другу, что слышал разговор оборотней. Наверное, известий для одного человека за одно утро Виткасу было достаточно. -- Три горы прошли, а ни разу не понадобились, зато возни с вами, как ни с кем другим, и оружие при вас. Значит, слабое звено. Опасно такую группу держать под боком, когда факты насильственных смертей уже не скроешь. Двадцать восемь человек -- это только начало. Еще ночью человек десять. А теперь подумаем, что нам делать.

-- Бред какой-то... Да нет, я верю, но не укладывается в голове... Правда, бред...

-- Когда не знаешь, болит вот здесь, -- Валимир прижал руку к груди Виткаса, -- а когда знаешь, ужас вот здесь, -- он постучал себя по голове. -- Сидишь, бывало, смотришь новости и видишь, пятнадцать тысяч человек -- все в синяках, ползают в ногах нескольких тварей, которые обобрали их до нитки. И они осанну поют. И лица наглые, опьяненные кровью. Или тринадцать тысяч, которые вдруг потеряли память... Или четыре миллиона наркоманов, которые сделать с собой ничего не могут -- и такие же твари, как те, что посадили их на иглу, выжигают им мозги электрошоком и бьют дубинками, чтобы одну мерзость перебить своей. Или миллион сумасшедших, с повышенной половой активностью, или пять миллионов сирот, у которых родители с пробитой головой... А три миллиона бездомных, которые не могут вспомнить, как на улице отказались? А двадцать миллионов обманутых вкладчиков, которые картинками и посулами соблазнились? -- Валимир тяжело вздохнул. -- Всему есть причина и законное следствие. И церковь наша все видит, все понимает, и рассуждает так: половина смертники, зато половина паства. Пир во время чумы. И заткнул бы глаза, закрыл уши, но враг стоит и прямо, и за спиной. Бегу-бегу... И вот сейчас смотрю и думаю, или враг повсюду, или на месте стоял все это время, или бегу той же дорогой, по которой враги идут. Черт, надо же было так вляпаться!