Всё впервые - Страница 4

Они представляли, как от сухой травы загорится порох в патроне, потом деревянный туалет, потом от туалета и здание детского сада – опыт разжигания костров и печек у всех был. Трава дымилась, но патрон не взорвался, да и мокрый обоссанный пол никак не разгорался. На их частые походы в туалет обратили внимание воспитатели. Затоптали тлеющую траву и привели всех к заведующей. Поставили в коридоре перед кабинетом, чтобы остальные дети видели, как они стоят, опустив головы. Быстро выяснили, кто принёс спички – Витёк сам сознался. Заведующая сбегала за прутиком и отстегала его по ногам. Он подпрыгивал, стараясь увернуться. Было больно и обидно, что все смотрят на него. Дома бьют, в садике тоже лупят. Не подумайте, что детей в детских садах тогда били. Но собственного сына кто запретит? Хорошо ещё, что и мать и воспитатели приняли это за обычное баловство со спичками. О далеко идущем замысле никто так никогда и не узнал

В том году, когда он перешёл в старшую группу, к ним снова приехала тётя Сима со своей дочкой Ларисой. Они тоже, как бабушка и дедушка, жили в Новокузнецке, только не в бараке на Рабочем посёлке, а в своём домике на ДОЗе. Тётя Сима была молодая, небольшого роста, как и мама, с кудрявыми светлыми волосами. У Ларисы волосы тоже были белые и вьющиеся, сразу было видно, чья она дочка. Тётя Сима была портниха, поэтому у неё и Ларисы было много нарядных платьев. С их приездом в доме зазвучали загадочные слова: крепдешин, креп-жоржет, панбархат, плиссе, гофре. Появилась новые вещи: швейная машинка, большие ножницы, сантиметр, листы с рисунками платьев, стопы каких-то бумаг странной формы. Приближался Новый год, тётя сделала ему костюм «Кот в сапогах», а Ларисе сшила костюм «Красная шапочка».

А одной тетеньке, заказчице, она сшила красивое платье из темно-синей ткани. Довольные, что с шитьём всё закончено, тётя и мама пошли в кино. Когда они ушли Витя стал рассматривать платье, которое висело на стуле. Цвет ему очень понравился, похоже на небо в сказке про Золотого петушка. Там ещё и белые блестящие звёзды были нарисованы. Вите захотелось и платье украсить такими звёздами. Но блестящей бумаги у них не было. В садике он видел, как делают снежинки. Сворачивают бумажки и надрезают, потом разворачивают и получаются снежинки. Он стал объяснять сестре:

– Платье как небо, надо его украсить звездочками, будет красиво как ночное небо.

Лариса, как всегда не возражала, слушала его как завороженная. Витя взял тётины большие ножницы, сжал в кулачок немного ткани и отрезал верхушку. Получилась дырочка. Постарался в стороны пустить лучики.

– Наделаем звезд, тёте не жарко в нём будет. Будет танцевать, а от звёздочек прохладно..

Три звёздочки он сделал вверху на спине и пять внизу на подоле.

– Красиво, да? – спросил он сестру. Та только кивнула головой.

Про платье тотчас забыли и стали делать поезд. Составили стулья один за другим – это были вагоны, а впереди табуретку – это паровоз. Витя стал машинистом, а Лариса пассажиром. У них в городе не было ни трамваев, ни автобусов. Но два раза в день ходил поезд до станции Белово. Витя уже ездил на поезде, знал, как гудит паровоз, как дежурный в форме бьет в колокол и даёт сигнал к отправлению, поэтому изображал всё натурально и очень громко. Время пролетело незаметно. Раздался шум на лестнице, защёлкал замок.

В прихожей мама и тётя Сима раздеваются, заглядывают в комнату:

– Господи, опять все стулья в кучу собрал! Кастрюля, сковорода? Зачем посуду в комнату притащил?

Мама обращалась только к Вите, знала, что все затеи идут только от него.

– Мы в поезд играли!

Как объяснить им, что без сковородки сигнал не подать? А без кастрюли будет тихо. Стали расставлять стулья вокруг стола, тётя взяла в руки платье, чтобы его расправить, и не поверила своим глазам, поднесла платье ближе к столу под абажур.

– Ох, боже, ой, не могу! – она присела на стул, – Лида, оно всё в дырках!

Мама подбежала к сестре, сразу стало понятно, кто поработал ножницами.

Сестры были подавлены, да просто раздавлены случившимся настолько, что забыли даже наказать виновника.

– Муж ей после войны из Германии ткань привёз, такую ни за какие деньги не найдёшь. Что делать, ума не приложу. Она материал столько лет хранила, все искала хорошую портниху. И вот нашла! Что ей скажу? Что мальчик порезал? Господи, так искромсал? Досталось и Ларисе.

– Ну, он-то мальчик, глупый. Ты же девочка! Тебе с детства твержу, что материал, выкройки – ничего нельзя трогать! Гляди, как он платье изуродовал, куда ты смотрела, почему ничего не сказала?

Лариса заплакала, что она могла сказать. Она была заворожена мальчишеской фантазий. Теперь же всё выглядело по-другому. Теперь видно, что это не звёзды, а просто дырки, причём не с лучиками, а с неровными краями. Витя подумал, что может всё из-за того, что ножницы очень большие и тяжёлые? Надо было маленькие взять? Была бы серебряная бумажка от шоколада, сделал бы звёзды из неё, наклеил на платье, и ничего бы не было. Что он мог сделать, если бумаги не было? Эх, так хорошо было, пока не пришли взрослые. Он видел небо и звёзды на платье, и Лариса тоже видела. А как они пришли, почему-то всё исчезло. Вот и с «морем» в прошлом году также получилось. Пока были одни с Ларисой, было настоящее «синее море», и корабли плавали, ещё немного и они бы на плотах поплыли. Но снизу прибежала соседка тётя Зина. И сразу вместо «синего моря» – лужи воды в комнате и ванной.

Родители поменяли квартиру. Из 2-комнатной мы переехали в 3-комнатную на той же улице Ленина, и я оказался в одном доме с «Проскурёй». Мы были знакомы и до этого – учились в одной школе – ну, а тут познакомились поближе, выпивали несколько раз вместе, да и городская компания была общая. В шестнадцать лет все мы пили уже стаканами, но его жадность на водку была безгранична. За эту жадность и способность выжрать немереное количество водки его, за глаза, называли «Прорвой». Напившись, он обязательно искал повод для драки, и если рядом никого подходящего не оказывалось, то шёл на людный перекресток и бил всех подряд, кто там проходил.

За эту привычку в 17 лет он и получил свой первый и, как оказалось, последний срок*. Но это случилось в следующем году, когда он уже совсем с катушек слетел. А в этом году, весной, произошло вот что. Выхожу я из подъезда, и вдруг, поравнявшись с тополем, слышу резкий непонятный звук и треск сломанной ветки. Поднял голову, оглядываюсь, тут раздался второй хлопок, снова треск сломанной ветки и хохот со стороны сарая:

– Ну, чё, собздел!? Не бойся, я поверх головы стрелял.

Подошёл к сараю, на крыше сидели «Проскуря» и «Вова-голубятник».

– Пистолет испытываю, – сказал «Проскуря».

Пистолет был самодельный с деревянной ручкой и стволом от мелкокалиберной винтовки.

– Витёк, ты завтра с утра чё делаешь?

– Да, ничё вроде.

– А школа?

– Как настроение будет, могу и не пойти, всё равно решил бросить.

– Слушай, пойдём завтра со мной. Пацаны с «татарского аула» моего кореша побили, ну я их побуцкал* немного. Они мне за мировую пол-ящика водки ставят.

– Чё, поддержка нужна?

– Не, на кого они прыгать будут? Просто завтра все наши заняты, только «Горник» и «Чёрный» могут пойти. Втроем мы десять бутылок и за день не осилим.

Городок наш небольшой, расположен на юге, только не Крыма, а Западной Сибири. Чисто географически интересен тем, что с одной стороны за сопками – черновая тайга, ель, сосна, пихты. В тайге малина, красная смородина, кедровый орех, колба*. Чуть ли не посередине города – согра*. А на север и восток от города начинается степь. В степи – ковыль, пасутся лошадки телеутов из Шанды, а в небе кружат ястреба-копчики, выглядывая емуранок* и полевых мышей. В центре города пара десятков двухэтажных кирпичных и деревянных домов, даже старая школа и клуб были сложены из чёрных от времени брёвен. От центра на окраины во все стороны: на юг к сопкам, к лесу на запад, на север до самой согры* и вокруг неё – разбежались избы; большая часть горожан жила в частных домах.