Все правители Москвы. 1917–2017 - Страница 23

Высечь Ногина за его выступление взялся Троцкий. Конечно, не называя его имени. Доводы за коалицию для него были безнадежным старьем: «Всякая власть есть насилие, а не соглашение, – торжественно провозглашает Троцкий. – Наша власть есть насилие большинства народа над меньшинством. Это неизбежно. Это есть азбука марксизма. Мне сообщить в Москву о нашей победе по железнодорожному проводу они не дали, затем они пропустили ударников. Они предают нас в самый острый момент борьбы, а когда мы победили, нам предлагают их ввести в крепость власти».

Но Ногина не так-то легко было послать в нокдаун, ссылаясь на мудрость марксизма. Сразу после этих слов Троцкого он провел свой удар: «Мы, большевики, признали, что революция наша – не буржуазная. Но мы победили не одни, а вместе с крестьянами. Поэтому то, что добыть удалось кровью рабочих и солдат: власть, – должно быть общим их достоянием. Наша партия должна быть самой дисциплинированной».

Явилось ли это простым совпадением или нет – но только на этом заседание было закрыто.

На следующий день, вечером, в комнате № 36 Смольного состоялось заседание ЦК РСДРП(б), на котором Ленин еще жестче разбирается с инакомыслящими сподвижниками. Текст внесенной им резолюции «по вопросу об оппозиции внутри ЦК» должен «разоблачить» несогласных и указать им их место: «Сложившаяся внутри ЦК оппозиция целиком отходит от всех основных позиций большевизма… Без измены лозунгу Советской власти, нельзя отказываться от чисто большевистского правительства». Тут же говорилось, что оппозиция приглашается к переносу своей дискуссии и своего скептицизма в печать и к отстранению от практической работы, в которую «они» не верят. Вождь иронически подчеркивает запуганность оппозиции, ее отречение не только от Советской власти, но и от демократизма, подчиненность ее анархии, склонность к провоцированию повторных ультиматумов российских социалистов. Словом, первым оппозиционерам советской эпохи досталось на орехи. 4 ноября «Правда» публикует этот документ, но настоящая экзекуция оппозиционеров еще впереди. Зная о новом пополнении их отряда, Ленин подготавливает ультиматум большинства ЦК РСДРП(б) «меньшинству». Позиция этого «меньшинства» (Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, В.П. Милютин, Г.Е. Зиновьев, В.П. Ногин) была кратко изложена в их заявлении, представленном в этот день на партийный суд:

«ЦК РСДРП(большевиков) 1 ноября принял резолюцию, на деле отвергающую соглашение с партиями, входящими в Совет рабочих и солдатских депутатов для образования социалистического Советского правительства…

Мы считаем, что создание такого правительства необходимо ради предотвращения дальнейшего кровопролития, надвигающегося голода, разгрома революции калединцами, обеспечения созыва Учредительного собрания в назначенный срок и действительного проведения программы мира, принятой II Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов.

Неимоверными усилиями нам удалось добиться пересмотра решения ЦК и новой резолюции, которая могла бы стать основой создания Советского правительства. Однако это новое решение вызвало со стороны руководящей группы ЦК ряд действий, которые явно показывают, что она твердо решила не допустить образования правительства советских партий и отстаивать чисто большевистское правительство во что бы то ни стало, и каких бы жертв от рабочих и солдат это ни стоило бы.

Мы не можем нести ответственность за эту гибельную политику ЦК, проводимую вопреки воле громадной части пролетариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кровопролития между отдельными частями демократии.

Мы складываем с себя поэтому звание членов ЦК, чтобы иметь право откровенно сказать свое мнение массе рабочих и солдат и призвать их поддержать наш клич: «Да здравствует правительство из советских партий!» Немедленное соглашение на этом условии.

Мы уходим из ЦК в момент победы, в момент господства нашей партии, уходим потому, что не можем спокойно смотреть, как политика руководящей группы ЦК ведет к потере рабочей партией плодов этой победы, к разгрому пролетариата. Оставаясь в рядах пролетарской партии, мы надеемся, что пролетариат преодолеет все препятствия и признает, что наш шаг вынужден сознанием долга и ответственности перед социалистическим пролетариатом».

В этом же номере газеты «Известия» от 5 ноября печаталось еще более резкое заявление В.П. Ногина и его коллег по государственной работе:

«Мы стоим на точке зрения необходимости образования социалистического правительства из всех советских партий. Мы считаем, что только образование такого правительства дало бы возможность закрепить плоды героической борьбы рабочего класса и революционной армии в октябрьско-ноябрьские дни. Мы полагаем, что, вне этого, есть только один путь сохранения чисто большевистского правительства средствами политического террора. На этот путь вступил Совет Народных Комисссаров. Мы на него не можем и не хотим вступать. Мы видим, что это ведет к отстранению массовых пролетарских организаций от руководства политической жизнью, к установлению безответственного режима и к разгрому революции и страны. Нести ответственность за эту политику мы не можем и потому, слагаем с себя пред ЦИК звание Народных Комиссаров».

Ногин подписался первым под этим документом. За ним свои подписи поставили: А.И. Рыков, В.П. Милютин, И.А. Теодорович, Д.Б. Рязанов, Н.И. Дербышев, С.В. Арбузов, К.К. Юренев, Ю. Ларин.

Ответный ультиматум, вышедший из-под пера Ленина, требовал от оппозиционеров подчиниться партдисциплине и проводить политику ЦК. Однако Ногин, Рыков, Милютин и Теодорович вышли из Совнаркома.

Выступая 4 ноября вечером на заседании ВЦИК с упоминанием о «капитулянтстве» Ногина и Рыкова, Ленин употребляет чрезвычайно резкие выражения. Кипя от возмущения, он считал, что они «встали на платформу, ничего общего с большевизмом не имеющую. Но московские рабочие массы не пойдут за Рыковым и Ногиным».

Ленин беспримерно энергично углубляет разгром вчерашних коллег, которых сам же пару недель назад выдвигал в Совнарком. Для него эти «отдельные товарищи, недостаточно стойкие и твердые в деле борьбы с врагами народа», «дрогнувшие и бежавшие из нашей среды» – это причина ликования буржуазии и ее пособников, кричащих о развале, пророчащих гибель большевистского правительства. «Ушедшие товарищи поступили как «дезертиры», – припечатывал Ленин «отколовшихся» и заявлял: «…Никаким ультиматумам интеллигентских группок, за коими массы не стоят, за коими на деле стоят только корниловцы, савинковцы, юнкера и пр., мы не подчинимся». Ленин сам назовет потом эту полемику в печати со стороны ЦК «крайне ожесточенной», будет поминать и в 1920 году факт демонстративного ухода «пятерки», как ошибку, поучительную для других компартий.

29 ноября в ЦК обсуждалось заявление Рыкова, Каменева, Милютина и Ногина об обратном приеме их в ЦК партии. В этом им было отказано по инициативе Ленина.

Звезда Ногина закатилась быстро. Вернувшись из Петрограда, он решил расстаться с председательствованием в Моссовете, не дожидаясь, пока ему накидают надуманных упреков и обидных поучений. Ему ли было не знать партийные обычаи? Его отчет Московскому Совету 9 ноября 1917 года, в котором он подробно осветил октябрьские проблемы Москвы, был воспринят еще прохладно-доброжелательно. Но когда, 13 ноября, в связи с объединением Советов рабочих и солдатских депутатов в МК партии, заговорили об их едином руководителе, фигуры В.П. Ногина и А.И. Рыкова неожиданно вызвали возражения. Впрочем, такие ли уж неожиданные?

И.А. Пятницкий заявил, что Московская большевистская организация должна выразить им порицание за выступление, которое дало повод говорить о расколе в партии. Р.С. Землячка настойчиво обращала внимание на «существующее мнение» о необходимости исключить их из организации. Желание отлучить Ногина от партийной и советской деятельности нашло откровенных сторонников, не стеснявшихся присутствия самого В.П. Ногина. Ему ставилось в вину то, что исполком Московского Совета часто не разделял точку зрения МК партии, а, значит, и не выражал мнение масс (М.Ф. Владимирский, А.А. Сольц, Г.Я. Беленький). М.М. Костеловская взялась, кроме того, доказать, что Ногин не пользуется популярностью в Совете, отчего он не был даже избран в Московский ВРК. Был тут же изобретен ярлык: «Работа тов. Ногина в нашей организации уже давно была больным местом».