Все демоны: Пандемониум - Страница 55

Скромный могильный холмик, украшенный строгой гранитной плитой и поросший огромными ромашками, Зелгу в общем и целом понравился. Он подумал, что если однажды упокоится с миром, то покоиться желает не в мрачном и сыром фамильном склепе, в престижной урне для праха производства «Тякюсения и племянники», а вот под таким именно холмиком — с ромашками, мотыльками, солнечными полуднями, тихими лунными ночами и нежным пением дриад в соседней роще.

Прелестных полуобнаженных дриад, чьи безупречные алебастровые тела мягко, и молочно светились в свете серебристой луны, он представил особенно ярко.

Что там дополнительно сработало при мысли о дриадах, ни один специалист до сих пор не может объяснить, только заклинание даже не пришлось произносить вслух.

Зелг еще инстинктивно облизывался, невероятным усилием воли заставляя погаснуть волновавшую воображение упоительную картину, а могильный холм уже вздыбился, будто его пробивал настойчивый молодой гриб. Поползла сырая земля, пахнущая червями и прелыми листьями; скорбно поникли те самые цветики, съехала к ногам некроманта гранитная плита, которую с трудом подняли бы четыре здоровых мужчины, и на свет появилась лысая шишковатая макушка благородного зеленого цвета.

Опыт — великое дело.

Молодой некромант даже не подскочил от неожиданности, а ухитрился придать лицу выражение, призванное пояснить миру, что, собственно, невелика трудность — возвращать жизнь давно казненным троллям.

Карлюза быстро застрочил что-то в своей тетрадке.

— Что вы пишете? — поинтересовался Думгар.

— Летописирую, — скромно, но веско пояснил троглодит. — Для грядущего. Остроумно-оригинальный способ возбуждения умерших к жизни есть открытие мессира Зелга. Счастлив присутствовать при оном.

Осел взбрыкнул.

— Глупское животное, — пожал плечиками Карлюза. — Неуч длиннохвостоухий.

— Приятное пробуждение, — сказал голос, от которого покачнулись генерал Галармон и все его спутники. — Такие ничего себе курочки. Упитанные, фигуристые, грудки так туда-сюда покачиваются — и есть за чем приударить.

Такангор со все возрастающим интересом наблюдал за тем, как из свежей земли выкапывается могучее существо, кого-то ему отчаянно напоминавшее.

Когда Агапий Лилипупс окончательно освободился из могильного плена и явился миру во всей красе, минотавр понял, что бригадный сержант является если не точной копией, то, во всяком случае, двоюродным братом демона Кальфона. Он был существенно ниже генерала Топотана, зато в плечах — едва ли не шире. Длинные руки походили на метательную «ложку» катапульты. Грудная клетка вызывала непроизвольные ассоциации с корпусами боевых галер. И весь он был крепкий, зеленый, пупырчатый и смачный — как огурчик.

Любопытно, что восстановленная целокупность его нисколько не удивила. Будто отрубленные головы сплошь и рядом снова вырастают на прежних местах.

И душевных метаний, связанных со смертью и воскрешением, тоже не наблюдалось. Возможно, более нервное и впечатлительное создание на его месте испытало бы несколько неприятных мгновений; пыталось осмыслить происходящее; нуждалось в дружеской поддержке. Скорее всего, оно поставило бы окружающим хотя бы один вопрос.

Но цельная натура Лилипупса не требовала всех этих харцуцуйских церемоний. Ожил — и прекрасно. О чем тут говорить?

Повертев массивной шеей, на которой снова укрепилась его громадная голова, он пару раз рыкнул — проверил голос, а также подергал себя за уши. Затем ковырнул пальцем в носу, сплюнул песок, набившийся в рот. На том это импровизированное медицинское обследование и завершилось.

Отряхнув с себя землю, Лилипупс взыскующим взглядом обвел разношерстную делегацию встречающих и обнаружил несколько знакомых лиц.

— Генерал Галармон! — воскликнул он.

— Агапий! — прослезился генерал.

— Рад видеть вас снова, — признался суровый сержант.

— А я…

— А вот ваша прическа требует повешения ее парикмахера, — добавил тролль. — Непорядок в строю.

— Исправлюсь, — привычно ответил Галармон, не обнаруживая в ситуации внутренних противоречий.

И тут на сцене появилось новое действующее лицо в оливковой мантии с капюшоном.

Внимательному читателю даже не нужно объяснять, кто именно. Исключительной способностью неудачно вписываться в окружающую среду и усложнять и без того сложные ситуации обладал только жрец Мардамон.

— Представляете, — закричал он издалека, — такое опять странное недоразумение! Меня кто-то по ошибке запер на смотровой площадке донжона. Зашел туда буквально на минуту — окинуть взглядом окрестности, а назад ходу нет. Захлопнулся люк. Как-то очень странно, на задвижку. И еще крючок. Вероятно, призраки шалят. Едва выбрался.

— Как? — спросил Думгар трагическим голосом, какой мог быть у жабы Юцапфы, когда ее прикрепляли к деревянной подставке. — Как у вас получилось?

— О! Это целая история, — лучась радостной улыбкой, сообщил жрец. — Сперва я, конечно, кричал и стучал. Никакого результата. Затем пытался совершить подкоп — просто так, чтобы после не укорять себя, что не предпринял все возможные попытки к спасению. Затем искусно ковырял ножом в дверной щели. И уже потом, свив веревки из собственных одежд, спустился вниз, на балкончик. А с балкончика зашел в комнату, где приоделся в целое, и сразу устремился сюда.

— То есть вы залезли в мой шкафчик и взяли мою мантию! — возмутился Узандаф, наконец определивший, отчего наряд жреца кажется ему таким непривычным, с одной стороны, и ужасно знакомым — с другой.

— Скорее, позаимствовал, — отвечал Мардамон, осторожный в формулировках. — Не появляться же в приличном обществе в лохмотьях и вервиях.

— Вот уж от вервий увольте! — попросил герцог.

— А теперь приступим к главному! — И жрец, раскрыв объятия, пошел на огромного тролля. — Голубчик! Поздравляю с успешным воскрешением! Не хотите ли принести благодарственную жертву?

Агапий побуравил его крохотными глазками и уточнил:

— Ты — жертва?

— Нет, но я могу всемерно содействовать…

— Еще раз пикнешь — будешь жертвой, — проникновенно пообещал сержант.

— Богам это неугодно, — возразил Мардамон, смутно подозревающий, что остальные протестовать не станут.

— А богов мы построим позже.

Тут Галармон потолкал локтем довольного Такангора, будто напоминая: «Я же говорил — это самое то, что вам нужно!»

Жрец погрустнел и уступил место потомственному некроманту.

Зелг уже понял, что с этим бригадным сержантом ему придется нелегко, но положение обязывало.

— Здравствуйте, любезный, — начал он. — Мы…

— Кто таков? — рявкнул Лилипупс, вращая глазами. — Где осанка? Где четкие взмахи конечностями? Не вижу усердия.

Герцог затрепетал.

— И не надо, — вмешался Такангор. — Я много слышал о ваших успехах и хочу, чтобы вы служили под моим началом. Обсудим перспективы?

Лилипупс внимательно оглядел минотавра и подумал, что перспективы есть, а значит — есть и тема для обсуждения. Этот рослый рогатый новичок пришелся троллю по душе. Он был какой-то такой — особенный. Ему крайне редко встречались подобные экземпляры, и жили они обычно недолго. Но если уж выживали, то из них непременно получались герои и полководцы — словом, персонажи светской хроники и военной пропаганды.

— Эта кисточка на хвосте неуместна в моем присутствии, — все же не утерпел тролль.

— Отставить обсуждение! — зарычал минотавр, сверкнув гранатовыми очами. — Кисточка напомажена по уставу. Устав утверждаю я!

Агапий Лилипупс привык к крику самого высшего сорта и огненным взглядам любой степени убойности. И все же этот молодец сумел его удивить, как в недавнем прошлом сумел удивить всемогущую кассарийскую горгону.

В какой-то момент Лилипупсу показалось, что сейчас его употребят на фарш для пирожков. Это было непривычное развитие событий, но оно не представлялось вовсе невероятным. Минотавры умеют убеждать.