Время Рыцаря - Страница 25

Тем временем показались всадники, в основном с простыми крестьянскими топорами и короткими копьями, некоторые в кольчугах, но большинство в кожаных куртках. Выделялся лишь один рыцарь, которого Альберт для себя сразу окрестил Черным Бароном: латы его, на вид довольно дорогие и массивные, были выкрашены черной краской, как у принца Эдуарда, за то, кажется, и прозванного Черным Принцем.

Махнув железной перчаткой, Черный Барон направил большую часть своих людей заходить через речку слева, а сам с лучшей десяткой воинов в кольчугах и горшковидных шлемах пошел вброд справа, выделяясь на своей добротной вороной лошади. По всей видимости, он был так уверен в себе, что даже не предложил сдаться, а может, просто питал к англичанам особую ненависть. Англичане же замерли на своем берегу, среди редких деревьев, только кони их, всхрапывая, иногда переступали на мягкой земле, а желтые дубовые листья неслышно падали, кружась, и норовили улечься на гривы, зацепиться за звенья кольчуги или залететь под забрала шлемов. Альберт с удивлением заметил, что если он кого и боится, то только рыцаря в черных латах. Все остальные хотя и представляли опасность, но опасность случайную, шальную, и для профессионального воина не существенную.

– Это явно крестьяне, кроме этого черного… – тихо подтвердил мысли историка Гроус. – Это видно даже по тому, как они сидят на лошадях и как держат свои убогие копья и топоры… И кольчуги ржавые… Видать, хозяин собрал когда-то все это добро на поле битвы.

Тем временем человек пятнадцать всадников, поднимая брызги, пересекли реку и в нерешительности выстроились на другом берегу, ожидая приказа хозяина. Видно было, что им не по себе. Те же, что перешли речку вброд с другой стороны, чувствовали себя не в пример увереннее за широкой черной спиной рыцаря.

– Сейчас все вместе поворачиваем лошадей на тех вилланов, что справа, атакуем и разгоняем к чертям! – громко зашептал Гроус. – И надо быстрее очистить от них берег, пока черный рыцарь со своими людьми не подоспел.

– Так и сделаем! – ответил Альберт. – Но надо…

Однако договорить историк не успел, потому что Черный Барон поднял забрало и прокричал издалека:

– Эй, ты, с английским крестом на груди и с французским гербом на щите! Я, рыцарь Гийом де Ренкур, вызываю тебя на бой. Потом дойдет очередь и до твоих спутников, но ты будешь первым!

При этих словах, в которых звучала нескрываемая злоба, тяжелая и глухая, Альберт вспомнил, что свой нынешний щит он снял с убитого французского рыцаря у ворот собора Ва взамен своего разбитого. 'Не хочет Черный Барон рисковать своими людьми, – подумал Альберт. – Еще бы, в таких доспехах…'

– Делать нечего, придется с ним драться, – тихо молвил Гроус. – Вызов есть вызов, план атаки отменяется.

– Я буду драться с тобой первым! – вдруг выкрикнул Уильям. – Победишь меня – будешь драться с моим господином! Надо тебя проверить: абы кто с моим господином не дерется, – и прежде чем Альберт успел что-нибудь сказать, Уильям выехал вперед.

– Изволь, оруженосец, мне не помешает размяться на тебе, – в голосе Черного Барона прозвучало жгучее злорадство, и он поднял тяжелую свинцовую булаву. В рукояти было кольцо с фиксирующим ремешком, и он не спеша надел этот ремешок на железную руку.

– Ты что делаешь? – яростно зашептал Альберт, поравнявшись с Уильямом. – Он же сомнет тебя!

– Сэр Роджер, уж если я помог вам в аббатстве, помогу и сейчас. Я должен забрать часть его сил, чтобы вы смогли его убить. А я живучий. Если увижу, что мне худо, свалюсь с коня, и уж тогда вы меня выручайте. Но я поступаю именно так, как должен поступить верный оруженосец.

– Считай, что ты уже рыцарь, Уильям! Это я тебе обещаю, – проговорил Альберт с искренним восхищением. – Только прошу тебя, если почувствуешь, что все плохо, сдавайся.

Уильям кивнул и поскакал с пригорка, высоко подняв над головой шестопер. По сути, это была та же булава, только с радиально расходящимися шестью пластинами. А навстречу уверенно и неспешно направился Черный Барон, заранее отводя руку для удара, и когда они сблизились, стало видно, насколько фигура рыцаря массивнее.

Но вот они с треском сошлись и шестопер вонзился в свинец булавы, оставляя на ней зазубренные полосы. Вопреки ожиданиям, Уильяма не отбросило обратно, словно волну, ударившуюся о скалу. Наоборот, это Черный Барон покачнулся в седле, и даже послышалось мычание из-под его забрала. А Уильям начал атаку остервенело, расходуя все силы сразу, чтобы повалить это железное чудище, пока оно не пришло в себя. Некоторое время это удавалось: рыцарю не хватало времени на сильный замах. Но как только удары шестопером стали слабеть, Черный Барон наконец развернулся и обрушил булаву с такой силой, что маленький треугольный щит из деревянных пластин, усиленный металлической лентой, лопнул. Рука оруженосца ослабла, и он теперь едва держал поводья. Хватало сил лишь отражать удары врага шестопером, но вот уже булава задела шлем, и лицо оруженосца залила кровь.

– Сдавайся Уильям, – крикнул Альберт. – Сдавайся, я освобожу тебя!

Черный Барон услышал эти слова, спокойно поднял забрало, открыв усатое красное лицо, и свирепо крикнул:

– Я англичан в плен не беру!

И сделал обманный замах. Уже плохо видящий Уильям заслонился шестопером, но рыцарь ударил не сверху. Тяжелая булава, блеснув, описала широкий круг, и Альберту показалось, что Черный Барон снес оруженосцу голову. На самом деле отлетел только шлем, а разбитая голова лишь завалилась на плечо. Уильям сначала упал на луку седла, а потом тело сползло с лошади.

Гроус выругался и дернулся было с места, но Альберт мечом преградил ему дорогу.

'Я заколю его, как свинью!' – звенело в голове. Ощущая всем сердцем бешеную ярость, которую еле удавалось сдерживать, историк поскакал к Черному Барону. Это была последняя мысль, больше Альберт ни о чем не думал, и это был уже не Альберт, а взбешенный капитан Роджер Уолш, весь опыт тренировки и войны которого, вся пролитая кровь, своя и чужая, теперь давали силы для убийства Черного Барона. Истинный хозяин тела порвал путы и вернулся из небытия так же просто, как это произошло на стене аббатства Ва.

Кажется, и Черный Барон понял, что ему грозит, потому что он поспешно захлопнул забрало, и вовремя – в забрало тут же воткнулось острие меча, да так, что рыцарь покачнулся. Альберт тут же добавил по шлему рукоятью в железном кулаке, надеясь свернуть шлем на сторону, лишая противника обзора, но ремешки выдержали. Зато сам Черный Барон, некстати широко замахнувшийся булавой, потерял равновесие и рухнул с коня.

Тут же, спохватившись, пришпорили коней всадники барона, наблюдавшие за боем, и Альберт не смог спешиться, чтобы добить противника, и повернул коня навстречу новой угрозе. Но было уже проще. Каждый взмах меча повергал очередного незадачливого врага на землю, а с пригорка, яростно крича, уже спешили Гроус с сержантом. За ними на почтительном расстоянии, словно еще не решили, ввязываться в драку или нет, скакали те пятнадцать всадников, которые перешли речку справа.

Нога Черного Барона запуталась в стремени, он не мог встать, а помочь ему было некому, потому что всех помощников Альберт отправлял на небеса, уворачиваясь от копий. Дело довершили подоспевшие соратники, и Альберт наконец спешился, чтобы покончить с французом. Однако Черному Барону неожиданно удалось высвободить ногу и, несмотря на массивные доспехи, даже встать – настолько он был силен. Оставшиеся всадники, испугавшись его исступленных угроз, поспешили выстроиться за его спиной, не рискуя тем не менее ввязываться в драку. Тяжело дыша, француз поднял смятое забрало.

– Посмотрим, как ты дерешься пешим, – прохрипел он, надвигаясь на Альберта, и стало заметно, что рыцарь сильно хромает.

– Хорошо, я научу тебя драться честно, – ответил Альберт. – Но это последнее, чему ты научишься в своей позорной жизни! – и первым рубанул по щиту противника.

Начался обмен тяжелыми ударами, но Альберт был проворнее, умело избегал булавы и старался больше колоть длинным мечом, норовя попадать в сочленения лат. Выпады Альберта были столь точны, что один раз ему удалось достаточно глубоко войти острием в зазор между кирасой и левой плечевой пластиной так, что противник опустил щит, – видимо, удалось повредить ключицу. Но, несмотря на это, булавой Черный Барон махал как берсерк, и уже обломаны были шипы шпаголома, а в попытке отразить один из ударов Альберт сломал меч. И вот тогда, воспользовавшись тем, что барон размахнулся, он быстро прильнул к нему вплотную и всадил острый длинный обломок меча прямо под шлем, в горло. Конечно, шея была прикрыта кольчугой, но те несколько сантиметров лезвия, которые порвали звенья и вошли под челюсть, остановили жизнь Черного Барона. Он выпустил булаву, повисшую на ремешке на перчатке, судорожно заскрипел железной рукой по кирасе и, булькая горлом, повалился на бок.