Время и комната - Страница 94

Наверху в своем тронном кресле восседает Пенелопа, держа лук Одиссея на коленях. В зале внизу девушки начинают установку двенадцати топоров.

Пенелопа. Слушайте меня, женихи! Вы видите здесь лук могучего Одиссея. Кто этот лук быстрее и ловчей натянет и все двенадцать топоров стрелой пронзит, за тем я и пойду. С ним покину этот дом. Приют моих чудесных юных лет, воспоминанья о котором навечно сердце сохранит.

Женихи вскакивают со своих мест. Обращают взоры на Пенелопу, некоторые бормочут: «Гляди, царица… Ужели то царица наша?.. Пенелопа! Как она прекрасна… Лук… смотрите, Одиссеев лук…»

Элат. Лук сей получил он, по слухам, давно во Спарте от друга своего Ифита… Известно также, что никогда он в бою его не применял, всегда храня подарок дружеский в дому… знак гостеприимства и любви.

Евримах. Но ведь Геракл, будучи в гостях у отца Ифита, хозяина убил! Так гласит легенда.

Антиной. Что за детский лепет, маменькины сынки? Коль лука один лишь вид на вас наводит цепенящий ужас, то разве хоть кому-нибудь удастся пустить стрелу в бессмысленной борьбе? Никто из вас, должен я признать, не обладает силой молодого Одиссея. Его я сам еще ребенком видел. И помню хорошо, как легко натягивал он тугую тетиву. Вам этого не сдюжить, я уверен, задача не под силу.

Телемах. Женихи! Награда вам известна. Итак, к соревнованью. Матушка моя сказала… я, кажется, теряю разум: она меня покинуть хочет. И я, остолоп, я радуюсь еще! Такую женщину вы не найдете больше во всей земле ахейской. Ни в Аргосе, Пилосе и Микенах, ни на самой Итаке иль на каменистом материке. Но вы все это знаете и сами, а то бы ваш давно уж след простыл. Итак, времени не теряйте зря и становитесь в ряд.

Проверяет положение топоров. Устанавливает опору, с которой должна производиться стрельба. Велит принести лук, проверяет его и только хочет его натянуть, как Одиссей подает знак оставить эту затею.

О горе, я, видно, немощным рожден! И немощным останусь навсегда. Я не уверен все еще в своих руках. С какой охотой я сам бы метко пробил топоры! Тогда бы я не оставался в доме одиноким. Матушка, я приза оказался бы достойным! Но вы все в силах превосходите меня.

Телемах прислоняет лук, колчан и стрелы к колонне. Мужчины выстраиваются в очередь.

Антиной. Леодей, жертвогадатель, первым оказался. Тот, кто нашим обществом был менее всего доволен. Всегда сидел со своим вином в углу от всех подальше. И думал мрачно про себя: пусть только они начнут, неженки и сибариты, в праздности которым равных нет. Время придет — я буду первым и самым лучшим. Разве я не прав, Леодей, тихоня? Ну вот, ты первым и начинай соревнованье.

Леодей испытывает лук приемами профессионала. Становится в позу и пытается натянуть тетиву. Делает три попытки, используя различную технику. Затем прекращает попытки.

Леодей. Друзья, я натянуть его не в силах. Служить отказываются руки. Законам честной схватки покоряясь, из игры я выхожу. Отныне к тем не принадлежу, кто сватается за благородную царицу. И правда: смерть лучше жизни, которая в секунду лишается надежды, теряет смысл, опору, цель, все теряет, что целую тыщу дней занимало ум. Надежду кое-кто и до сих пор питает, так вот вам мой сказ: этот лук готовит многим жестокое, внезапное разочарованье. И уползая на четвереньках из дворца, он спросит: неужто не было средь лучших дочерей страны другой, за которую пообещали б лучшую награду? Она же, которую мы все так терпеливо ждали, может взять себе в мужья того, кто в самом деле лучше всех. Коль сыщется такой…

Антиной. Печально, Леодей, что говорить, печально. Но мной овладевает ярость, когда тебя я слышу. Лишь потому, что у тебя маловато сил, чтоб тетиву натянуть, ты думаешь, должны мы столь же уныло отступить. Ты матерью, к несчастью, не для того рожден, чтоб метким стать стрелком. Ты, неженка, о других по себе-то не суди. Медонт, глашатай, раздуй огонь, близко поставь скамейку и жира бычьего положи кусок. Лук мы разогреем и смажем его жиром. Потом мы быстро состязанье до финала доведем.

Одиссей отводит Евмея в сторону.

Одиссей. Кому бы ты, Евмей, стал помогать, вернись бы он сейчас, раз — и через порог, господин твой, Одиссей, как будто бы богами приведенный, к кому бы ты пристал — к господину твоему иль к женихам всевластным?

Евмей опускает голову и принимается всхлипывать.

Довольно. Да знаю я: ты верная душа. Меня ты принял первым, угощал от сердца, когда на землю предков после долгого скитанья я ступил. Ни от кого не слышал я мольбы столь страстной, чтоб господин его вернулся. Так говорю тебе, что сокровенное твое желание исполнено уже сейчас.

Поднимает лохмотья и показывает ему ногу.

Стой, ты куда! Думаешь, я околесицу несу? Смотри сюда, чтобы признать меня без колебаний: рубец здесь под коленом, тот знаменитый, и каждый знает, что ребенку Одиссею его оставил на Парнасе вепрь.

Евмей. Рубец Одиссея? Брось шутки с такой достойной уваженья метой!

Одиссей. Время нас торопит. Очнись и мне доверься.

Евмей. Такой рубец у одного лишь человека под коленом, то каждый знает и помнит по сей день.

Одиссей. Слушай, Евмей, коль ты поможешь мне этих негодяев утопить в крови, ты дом получишь во владенье, скот и свиней на хозяйство, найду тебе невесту, которая тебе сгодится, — положено так законному владельцу. Я восстановлю державу, привычную вам с давних пор, в защиту и на благо итакийского народа.

Евмей (падает на колени и целует руку Одиссею). Мой господин! Мой дорогой…

Одиссей. Встань! Довольно слез и воплей. Все в тайне сохрани. Должны немедля мы приступить к финалу. Вернись на место. Иди вперед один. Имей в виду: стараться будут женихи, чтоб лук и колчан мне не достались. Но ты, Евмей, слуга мой верный, смотри, чтоб лук попал мне в руки. Скажи служанкам, что мне верны, пусть двери все и ворота запрут на ключ. Никто из зала не должен улизнуть. Вот миссия твоя. Теперь за дело, будь осторожен, уста же — на замок.

Евмей возвращается к остальным. Одиссей, оставаясь за колонной, наблюдает, как Евримах возится с луком: разогревает сало на огне, натирает лук, пытается его натянуть. Однако и ему это не удается. С громким проклятием он бросает это занятие.

Евримах. Боги, какое оскорбленье мне и всем нам! Не только из-за женитьбы. Это уже досада. Есть ведь и другие радости на свете и другие женщины в стране, тут на Итаке и там в городах. Но то, что мы навечно слабаками прослывем в сравнении с Одиссеем, чей лук напрасно мы согнуть пытались! Хохотать над этим будут еще и наши внуки!

Антиной. Нет, Евримах, того не случится, ты это лучше знаешь. Народ сегодня справляет праздник Аполлона. День этот свят. Кто ж станет тут стрелять из лука? Так в сторону его отложим. Мы начинаем пир. Медонт, виночерпий, наполни кубок для первого жертвоприношенья. А завтра, пожертвовав вначале стрелку Аполлону козлятины отборной, мы вновь за лук возьмемся и состязанье кончим без задержки.