Вредина для нахала (СИ) - Страница 9

А я думала тут надо оценивать только картины и фигурки, оказывается еще и вазы… хорошо хоть пол не является предметом искусства, а то с моих уггов прилично так накапало.

— Чё вы тут делаете⁈ — внезапно и громогласно разносится на всю галерею незнакомый голос. — Выставка открывается во вторник! Валите нафиг, то есть… мм-м… покиньте галерею! — оглушающе вопит, вошедшая девушка, жуя на ходу чебурек.

С испугу я резко отшатываюсь назад и задеваю что-то плечом.

Зачем же так истошно орать? Так и заикой можно стать. Бедные наши уши.

— Я — Анастасия Золотарева. Может мне и работы тогда свои забрать? — ехидно отвечает ей Настена и возмущенно дергает рукой в мою сторону. Зря.

Её движение становится роковым… Уворачиваясь от летящей руки, я ещё больше отступаю назад и за спиной раздается грохот падающего мольберта.

— Бля-я-я… — спустя вечность или секунду истошно визжит непереводимым фольклором девица, и бросает недоеденный чебурек.

Там всё? Занавес?

Набираюсь сил и разворачиваюсь, чтобы оценить масштаб нашей жопы. А тут прям целая красивая и большая такая задница! Мольберт, падая вместе с картиной, продырявил её четко по середине.

Может и можно было списать это на авторский перфоманс… Но я, к сожалению, не Дали и Пикассо.

— Тахирыч нас всех на шашлык пустит! И почему ты её каляки-маляки не спихнула, овца⁈

— Ты за базаром то следи, овца! Свои каляки-маляки покажи, а потом будешь рот раскрывать! — разъяренная Настя наступает на девицу, а я стою и отчаянно хочу оказаться где-то на улице и, желательно, в другом городе.

Ну что я за клуша неуклюжая? Лучше бы получила оплеуху от Насти, чем вот это всё…

Убивая и расчленяя меня взглядом, девушка прекращает перепалку с Настей и бежит закрывать входную дверь на ключ.

— Это же Мокшановский! Он в жизни такое же говно, как и какие картины рисует, — причитает она, заламывая руки над испорченной картиной. — Как ему сказать, что жемчужина коллекции испорчена?

— Эта жемчужина больше похоже на испражнения, — не удерживаюсь от комментария и получаю очередной злобный взгляд.

— Оставить панику! — пытается подбодрить нас Настя: — это говно мы не склеим, но нарисовать такое же смогу. Есть бумага и краски для этого поноса?

— Издеваешься что ли? Здесь галерея, а не магазин… — обреченно произносит девушка.

— Не сцыте, девочки, прорвемся, — подмигивает ангел Чарли и начинает кому-то звонить.

— А новые работы принимаются? Мы почти смогли замутить перфоманс шаурмы на полу. Плюнь ты этот чебурек, Вик. — произношу я, с набитым ртом.

— Ой, отстань, бедовая. От шавухи меня пучит, — с таким же набитым ртом, отвечает мне девушка. — Девки, а может маслом от чебурека нарисуем картину? А чё, цвет почти такой же.

Настя не удостаивает нас своим вниманием и демонстративно отворачивается. Обиделась.

— Настюха, два уха, чё ты дуешься то? Мы виноваты, что ли, что курьера твоего сугробом замело? Ик-ик, коньяк, кстати, не вкусный. Пирожок поешь.

— На пенёк только не садись, — веселюсь я, под расчленяющим взглядом великого художника.

Фурия замахивается в меня лавашом, но я уворачиваюсь и тонкое тесто прилетает Вике в нос. Легкое опьянение помогает мне с координацией. Парадокс.

Да, мы подружились за долгий час ожидания Настиного таинственного курьера. Девушка долго уговаривала кого-то привезти ей «ЧП чемоданчик» и шантажом, и угрозами, и ласками. Вроде уговорила. Только ожидание затягивалось, и мы скупили месячный запас провизии в ларьке неподалеку.

Вика оказалась весёлой и простой девчонкой, ни черта не понимающей в «Этой вашей хрени. Деньги платят и хорошо». Она долго не могла устроится на работу. В итоге через знакомых попала сюда, с условием, что художникам не хамит, о татуировках, большой политике и роке ни с кем не говорит. С экспонентами и посетителями не бухает.

Требования мы соблюдаем, и не хотим, чтобы Вику уволили, поэтому пьем вдвоём. Вика уже прилично так пьяна, я пока ещё держусь. Настя цербером следит за количеством выпитого. З — зависть.

— Настюш, ну правда, вот спасёшь наши попы от проблем, и мы тебе нальём, — произношу я, пожалуй, самым сладким и милым голосом на который только способна. — У меня Просекко в номере есть, две бутылки.

— Спасибо, не нужно, — ехидно отвечает моя закадычная подруга. Что? Мы с ней и огонь и воду прошли экспресс программой.

— Если чё, то она твою жопу прикрывает. О! Погоняло тебе придумала, зацените — Алёна — кулёма.

Настя и Вика ржут. Спелись. По-хорошему, мне нужно сделать вид, что обиделась, но фамильярная манера общения Вики импонирует. Веселые люди — хорошие люди.

Внезапно со стороны входной двери раздается «Тук-ту-ту-ту-тук-тук-тук» и громкое шкрябание.

«Неужели местные коты пришли на запах беляшей?» — стремительно проносится шальная мысль в моей хмельной головушке.

— Девки, трындец! Это наверно Тахирыч, — выпучив глаза пищит Вика.

— Крутой у тебя директор. Азбуку морзе знает. У него что ключей нет, или телефона? — ехидно отвечает ей наша обиженка, и уверенным шагом идёт открывать дверь.

На пороге стоит человек-коробка. «Чемоданчик» на поверку оказался огромной коробищей с торчащими из неё тубусами и другими непонятными простым смертным причиндалами.

Настёна радостно хлопает в ладоши и почти готова расцеловать курьера:

— Валерон, ты не представляешь от какой задницы нас спас хоть и полз сюда как черепаха! Быстрее выгружай всё на пол.

— Я так и понял, что ваши задницы во что-то вляпались, поэтому приехал вместо него, — раздается до боли знакомый голос Глебасика. А слона то мы и не разглядели за коробкой…

Пфф… тоже мне спаситель.

— Ни во что мы не вляпались, — с обидой в голосе отвечает братцу Настя, и мстительно добавляет: — А с этим предателем я ещё разберусь.

— Не разберёшься. Хватит эксплуатировать моих сотрудников, да ещё и в нерабочее время.

— Обязательно скажу Валере, что он оказывается не компаньон, а раб Вашего Величества. Ладно, проехали. Я захотела нарисовать картину, ну и в апартаменты было лень ехать. Вдруг у тебя там блогерские оргии…

Мда… врёт Настюха неубедительно, но стоит до последнего. Глеб мрачно смотрит на неё и есть подозрение, что проводит ментальные пытки. Это вообще законно?

— Нарисовать картину задницы, Насть? Так рисуйте! С удовольствием посмотрю, — он повышает голос на пару октав и резко оборачивается на меня, вперивая свои недовольные глазищи. — Белоснежка, быстро говори, что вы натворили? Или выпорю!

Не удерживаюсь и начинаю улыбаться. Довели мальчика.

— Она жопой сшибла понос Мошкарова… ик-ик. Мокшапо… ай, какашки короче. Короче, девки сейчас будут поносить. Созвавадавать в смысле… создавать ик. Пори меня, красавчик! — еле ворочая языком, сдает нас Вика.

Когда она так нарезалась, вроде же больше не пила?

Лицо Глебасика в этот момент во истину достойно экранизации или хотя бы топа в «Тик-Токе». Мимика сменила как минимум четыре «времени года» — удивленное непонимание, отвращение, веселье и гомерический хохот.

Смех у засранца хороший… настоящий что ли, без мужского стеснения и показухи. Брутальные мужики же не смеются, только ухмыляются или ржут как кони, доводя последних до инфаркта, а тут такой открытый заразительный смех.

— Алён, быстро тащи чашку воды. Безалкогольной! — сходу командует Настя и переключает всё наше внимание на себя. — А ты, либо не мешай, либо проваливай к силиконовой долине, — тычет пальцем в улыбающегося братца, и указывая на икающую, Вику требует: — А если остаешься, то будь любезен, следи за ней, чтобы ничего не снесла.

— А, что Мисс разрушительный зад ещё не всё снесла? — ехидно произносит мажорик, но садится рядом с Викой.

Опять провоцирует. Зараза.

Настя шустро разворачивает холст и достает баночки. Что-то бормочет, пыхтит и хмурится: