Враг стоит на Востоке. Гитлеровские планы войны против СССР в 1939 году - Страница 26

Ввиду возможных планов Германии либо ее намерений речь шла о чистой фикции. Авторы плана «Рот» в Германии хотя и принимали во внимание возможность нападения французов на Западе, предусматривая в связи с этим возможность использования на этом направлении собственной армии, однако против Польши, на чей нейтралитет был сделан расчет, предполагалось использовать лишь две маломощные армии прикрытия вдоль линии реки Одер.

Варшава не выказала однозначной реакции на предложение Геринга, но и не ответила окончательным отказом: Берлин не должен был терять надежду на углубление партнерства. Как бы то ни было, Польша и Германия при поддержке Италии в августе 1936 г. успешно работали над свержением министра иностранных дел Румынии Николае Титулеску, который был приверженцем идеи «Малой Антанты», т. е. союза Румынии, Чехословакии и Югославии, и проявил готовность в случае принятия решения об оказании помощи Чехословакии разрешить проход советских войск по территории Румынии. Министр иностранных дел Польши Бек продолжал, таким образом, работать над созданием «антисоветского вала», но вместе с тем способствовал изоляции Чехословакии.

Даже если Польша опасалась брать на себя новые договорные обязательства перед Германией в области антисоветской политики, сотрудничество двух стран на политическом и идеологическом уровнях происходило без каких-либо трений. Заключение соглашения о сотрудничестве полицейских органов было призвано улучшить координацию действий по предотвращению распространения коммунизма. С этой целью Гитлер принял у себя в мае 1937 г. министра юстиции Польши Витольда Грабовского. Сотрудничество двух стран включало обмен молодежью: члены гитлерюгенда и польские скауты посещали палаточные лагеря на территориях двух государств. Немецкая сторона понимала интерес поляков к обязательствам Франции по отношению к Германии, однако в конечном итоге интерес этот не имел никакого значения, поскольку Германия направляла усилия не на войну с Францией, а на войну с СССР. Германия рассчитывала, что Польша как минимум соблюдет нейтралитет, а это приведет к тому, что система советско-франко-чехословацкой взаимопомощи не сможет функционировать. Поэтому первые оперативные размышления в отношении наступательной войны были направлены не против Польши, а против Чехословакии.

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ОБЛАСТИ ОПЕРАТИВНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ

Положение вещей, которое сегодня интерпретируется польской историографией как политика равновесия по отношению к Гитлеру и Сталину, не лишено некоторой неоднозначности. Знакомство с немецкими источниками, как было показано, формирует впечатление о том, что Варшава вела себя достаточно открыто по отношению к идее антисоветского альянса. Однако она не была готова следовать этим путем, поскольку он требовал от нее согласия на территориальные уступки Германии и был чреват утратой возможности проведения самостоятельной великодержавной политики в Европе. Верность этих впечатлений подтверждается малоизвестными японскими источниками.

После окончания Первой мировой войны Польша и Япония были естественными союзниками. Оба государства имели опыт победы над русской армией. Япония вышла победительницей из противостояния 1905 г. и оказала поддержку Польше в 1919–1920 гг. Эти великие державы в 1920-е и 1930-е гг. были сильнейшими, дополняющими друг друга противниками СССР. В 1931 г. Япония укрепила свои позиции посредством завоевания Маньчжурии и привлекла к себе в связи этим внимание СССР — и, как следствие, вопрос о политической безопасности Польши до некоторой степени утратил свою остроту. Токио, в свою очередь, мог извлечь выгоду из угроз, возникающих на западной границе СССР. По этой причине японская сторона усматривала в пакте Гитлера — Пилсудского шанс сформировать альянс трех держав. Капитан Ямаваки был назначен военным атташе в Варшаве, в 1919 г. он работал военным наблюдателем в Польше. Визит принца Коноэ, брата японского императора, в Берлин и в Варшаву в 1934 г. ознаменовал начало активного продвижения Японией инициативы по созданию фронта антисоветской интервенции.

В 1937 г. надежды на то, что на острие удара немцы и поляки встанут сообща, возросли. Случились два события, которые укрепили убежденность в том, что крах СССР может произойти быстрее, чем казалось в 1920-е гг. В начале года рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, выступая с докладом перед офицерами вермахта — слушателями «национально-политических учебных курсов», указал на то, что основным противником в предстоящей войне станет большевизм и что надлежит настроиться на «войну на уничтожение» с предприимчивым противником. Он представлял линию фюрера, в отличие от рейхсминистра экономики Ялмара Шахта, который еще раз предпринял попытку усиления выгодных торговых взаимоотношений с СССР. После беседы с главой советского торгового представительства Давидом Канделаки он 29 января привез из Москвы заявления Сталина и Молотова. В заявлении говорилось о том, что их политика не направлена против интересов Германии и они готовы к ведению политических переговоров по улучшению двухсторонних отношений, при желании противоположной стороны — на условиях секретности.

Инициативу Шахта следует рассматривать в свете плана военной кампании, который был разработан Военным министерством в 1936 г. при содействии Министерства пропаганды, Рейхсминистерства внутренних дел и уполномоченного по военной экономике (дополнительная должность Шахта) и был апробирован в ходе учений, продолжавшихся семь недель. Прогнозировался «случай Ост»: большевистские государства (Россия, Литва, Чехословакия) выступали в качестве противника, антибольшевистские государства (Германия, Италия, Австрия, Венгрия, национальная Испания), в качестве союзников, остальные соблюдали нейтралитет. С точки зрения экономической войны значение природных ресурсов России было чрезвычайно велико. По этой причине учитывался опыт Первой мировой войны, когда оккупация и эксплуатация сельскохозяйственных регионов России, особенно в Прибалтике, на Украине, а также сырьевых ресурсов Донецка и Кавказа рассматривались как явление неизбежное. Для рейхсминистра экономики приоритетным являлся вопрос, разумно ли отказываться от этих ресурсов в период наращивания вооружений, если существует возможность их приобретения в ходе торгового обмена.

По всей видимости, Сталин, выступая с упомянутым выше предложением, стремился подорвать Антикоминтерновский пакт и отвлечь Гитлера от сотрудничества с Польшей и Японией, а значит, и от политики окружения СССР враждебными ему государствами. Но в отличие от ситуации, сложившейся двумя годами позже, когда Сталин повторно выступил с соответствующей инициативой, Гитлер в этот раз наотрез отказался от любых контактов. Гитлер положительно оценивал взаимодействие с Польшей, в 1937 г. это обстоятельство играло немаловажную роль. Министр иностранных дел Нейрат сообщил Шахту после разговора с фюрером опасения последнего. Гитлер боялся, что Сталин воспользуется такими переговорами, чтобы добиться военного сближения с Францией и Англией. «Совсем иначе обстояло бы дело, если бы ситуация в России развивалась в направлении абсолютной деспотии, опирающейся на армию. В этом случае нам надлежало бы не пропустить момент и включиться в происходящее в России».

Сталин, вероятно, был недоволен таким отказом Германии. Его соперник собирался «включиться в происходящее». Главное управление имперской безопасности, возглавляемое Рейнхардом Гейдрихом, курировало различные националистические сепаратистские и эмигрантские организации. С ними же поддерживала контакты и японская сторона — и в первую очередь с группами из дальневосточных и центральноазиатских советских республик. В отношениях с украинскими эмигрантами немцы держались холодно, отчасти эта сфера была отдана на попечение поляков, которые опирались на собственный центр «Прометей», занимавшийся антисоветской работой.