Восточный вопрос (СИ) - Страница 41

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот разорвал старую бронзу. Многопудовый казенник разлетелся на куски, а взрывная волна и осколки металла скосили стоящую рядом орудийную прислугу, повалив людей на окровавленные камни, словно сломанных оловянных солдатиков.

Федор действовал молниеносно. Пользуясь густым пороховым дымом, панической неразберихой и тем, что на этом проклятом участке стены не осталось ни одного артиллериста, который не был бы убит или хотя бы тяжело контужен, шпион вынырнул из-за спасительных мешков с песком. Де Монфор лежал навзничь, оглушенный и дезориентированный. Казак подхватил обмякшее тело французского капитана, закинул себе на плечо и стремительно поволок прочь со стены, вглубь крепостных лабиринтов.

— Дорогу! Господин офицер ранен! — хрипло кричал Игнатов по-турецки, расталкивая мечущихся аскеров.

Француз, находясь в полубреду, тихо стонал и что-то бессвязно бормотал, тем самым невольно подтверждая слова своего спасителя и отводя любые подозрения.

Казак тащил свою ценную добычу в глубокий каменный подвал одного наполовину разрушенного дома. Это неприметное место Игнатов знал из шифровок комиссара Донской армии. Подробная карта городских коммуникаций и тайные схроны, оставшиеся от полностью уничтоженной турками прежней подпольной ячейки, теперь верой и правдой служили новым диверсантам. Убитые герои прошлого оставили своим преемникам надежное наследие.

Пару раз приходилось бить Монфора, который приходил в себя и начинал догадываться, что происходит нечто неправильное. Но скоро, пройдя многих турок, казак был на месте. Опустив бесчувственного капитана на сырой земляной пол, шпион сноровисто связал ему руки и ноги сыромятным ремнем, попутно затолкав в рот кляп.

— Вот тут и посидишь, ваше благородие, на привязи. А там поглядим, — вполголоса приговаривал Игнатов, проверяя узлы. — Ишь, французская немчура… Ничего, мы быстро объясним, что супротив государя нашего воевать — себе дороже выйдет. Вот пред ним и ответишь. А мне за тебя на всю жизнь и слава и серебро. Это же дело иноземного министерства…

Дело оставалось за малым: тихо просидеть в этом подполе до глубокой ночи. А вернее, до того самого глухого предрассветного часа, когда сон морит даже самых стойких караульных. Тогда связанного «языка» можно будет аккуратно спустить на веревках с крепостной стены прямо в ров. Там, в условленном месте, его уже будет ждать передовая группа диверсантов, готовая принять этот бесценный живой груз из осажденного Азова.

Комиссар будет доволен донельзя. Да и сам командующий осадным корпусом, Тараканов. А уж тем более фельдмаршал Матюшкин, за такой подвиг щедро отблагодарят, может и сверх той цены, что была объявлена ранее.

Ведь добыть живьем штатного французского офицера, который откровенно руководил обороной в рядах турок, — это не просто поймать залетного наемника. Это козырь высочайшей политики. Если разыграть эту карту с должным дипломатическим упорством и в нужное время, она способна до основания перетряхнуть все политические расклады просвещенной Европы, документально доказав участие Парижа в войне против России.

А тем временем за стенами подвала продолжал бушевать рукотворный ад. Русские осадные батареи методично, с леденящим хладнокровием всаживали в Азов ядро за ядром, бомбу за бомбой. Подвезли еще орудия и, согласно графику, били по городу каждую минуту, заставляя защитников сутками не спать, создавая антисанитарию в Азове.

Любые попытки османов организовать отчаянную вылазку пресекались на корню — плотный кинжальный огонь русских картечниц буквально сметал атакующих обратно за ворота.

Помимо тяжелых пушек, работали и стрелки. Егеря, вооруженные новейшими нарезными штуцерами с особыми дальнобойными пулями, с пугающей точностью выбивали на стенах турецких солдат и немногих уцелевших офицеров. Гарнизон некогда неприступного Азова таял на глазах, истекая кровью в пороховом дыму.

Те каменные фортеции и бастионы, которые еще возвышались над городом, лишь по какому-то нелепому недоразумению пока сохраняли свои архитектурные формы. Но пройдет день, два, самое большее — неделя, и эти четкие линии окончательно превратятся в бесформенные груды битого щебня. В руины, которые навсегда похоронят под собой турецкую историю этой твердыни, чтобы из пепла и крови дать начало ее новой — русской эре.

Смоленск

27 мая 1726 года

Майская жара 1726 года душила. И пыль дорог… она стала настоящим испытанием. Даже у меня, ехавшего почти что всегда в удобной, уютной и даже с шумоизоляцией, на новых рессорах, карете, и то дорожная пыль скрипела на зубах, забивалась в шитый золотом камзол и саднила в легких.

Я откинулся на кожаную спинку кареты, растирая пульсирующие виски. Тело Петра Великого, которое по всем законам истории должно было гнить в Петропавловском соборе уже второй год, изнывало от тряски, но жило. Я выжил той зимой. Вытащил себя с того света, чтобы сделать многое, а прямо сейчас гнать лошадей на юг.

Впереди был Киев. Мать городов русских. Странно… Киев вроде как мужского пола, но все равно — мать.

Идея трех столиц империи не уходила у меня из головы. Нет, не будет разных центров силы. Скорее даже не так — столица одна — а вот городов имперского значения может быть и три, а в будущем еще и на Востоке нужен город с таким статусом.

Что это даст? Ну как минимум я рассчитывал на лучшую управляемость регионами. Тут будут находиться не просто генерал-губернаторы, а Наместники. И только очень доверенные люди. Например, не за горами «курсовая практика» Наследника Российского престола. И я думал дать ему Киев для этого. Сложное место. Такое, что справиться может только дельный правитель, умный, хитрый и с характером.

Регион, если взять присоединенное к России Дикое Поле — просто фантастически перспективный, богатый недрами, незаселенный, но с возможностью устройства всяко разных программ по заселению и освоению пространства. Так что пусть бы через годик Петр Алексеевич и дерзал.

Конечно, под присмотром. Безусловно, если начнет больше охотиться, да по девкам шляться вместо дел государственных, то и незачет по практике получит. А там и смотри, но изменю мнение о том, кому достаться после меня Россия должна.

Да, есть закон. Но тут уж лучше и против своего первоначального мнения пойти, но не допустить дурака на троне, чем оставаться упертым и смотреть, что страна после моей смерти в безумие удариться.

А пока Киев — моя новая временная ставка. Война уже началась. Не было еще великих баталий, но Керчь наша, Азов… тут сложнее, но берем эту твердыню «по-богатому». Так засыпаем его всеми средствами, отстреливаем из винтовок защитников, что вот-вот и я жду реляций по взятию города.

Но пока что я был… в Смоленске. Дорогу-то выбрал несколько иную, как должен был. Ибо пусть и другие познают, как это принимать нежданно-негаданно у себя императора.

Аудиторская проверка не заканчивалась ни на минуту, перерастая в особый стиль управления государством.

От автора:

Оказавшись в теле 16-летнего парня в августе 1941-го, я имею лишь несколько месяцев, чтобы предотвратить разгром нашего партизанского отряда. Читать: https://author.today/reader/588415

Смоленск.

27 мая 1726 года

Тот, кто никогда не мерил расстояния конными переходами начала восемнадцатого века, не знает, как звучит истинное отчаяние. Это звук скрипящей оси и хруст собственных позвонков на разбитой колее. В прошлой жизни, где скорость была нормой, я мог прыгнуть в машину или самолет и махнуть из Петербурга в Ростов за один короткий день.

Здесь же само понятие времени превращалось в вязкую, изматывающую пытку. Бесценные дни моей жизни, дни, за которые можно было перевернуть мир, сгорали в дорожной пыли. Обида от этого бессмысленно потраченного времени разъедала изнутри, как кислота.