Восточный вопрос (СИ) - Страница 35

Разбившись на шесть небольших отрядов, сотня Чеботаря, его лучшие, проверенные, ну и земляки, не без этого, зачищали дома рядом, при входе со стороны города в порт. Это было жестоко, но война, особенно тайная, не подразумевает жалости и сомнений. Правило бесчеловечное — но оно на всех — никого за своей спиной не оставлять в живых.

Так что кровь пролилась, порой и та, за которую всю оставшуюся жизнь русским бойцам Богу молится, с совестью своей вести диалоги. Но прямо сейчас — никаких сомнений.

В авангарде двух сотен, направленных к крепостным воротам шел Ерофей Кошка. Сам командующий операцией Корней Чеботарь ловил себя на мысли, что если бы государь прежде его, Корнея, познакомился с Ерофеем, то еще не понять было кто кем командовал бы. Уж больно у Ерофея все справно получалось: и языки учить, и подлому тайному бою обучаться, командовать и принимать решения…

Этот невысокий, жилистый человек, способный передвигаться с грацией дикой рыси, не раз спасал отряд во время тренировок, мелких операциях, на которых отряд натаскивали, делая из него силу, которой, казалось, все можно поручить. Это именно отряд Ерофея смог не только передать оружие сербам, четырем отрядам народных сербских мстителей и одному отряду — скорее все же бандитскому — из греков.

А такая операция была очень сложной в исполнении. Ведь даже русские бойцы оставались в таких отрядах в качестве инструкторов. И скоро, да уже как сербские земли, а вместе с ними и другие, должны заполыхать огнем.

А сейчас Кошка первым оказался у внутреннего периметра стен, окружавших надвратную башню. Ерофей достал из-за пазухи моток тонкого, просмоленного линя с обмотанным тряпицами стальным крюком-кошкой. Короткий взмах, тихий шелест — и крюк намертво впился в деревянный парапет стены.

Ерофей подтянулся, перебирая руками так быстро, словно гравитации для него не существовало. За ним, как муравьи по невидимой тропе, устремились еще пятеро бойцов.

Наверху, кутаясь в теплый, с подкладкой из шерстяной ткани, плащ дремал караульный.

«Правильно! На кой ляд службу правую нести, коли уж ворота закрыты!» — мысленно отчитал Кошка вражеского солдата.

Вот впилось в него, как пиявка, понятие порядка и дисциплины, правильности несения службы, не вырвать без мяса такое странное, для казака, стремление. Даже когда у врага видит разгильдяйство и непорядок, нервничать начинает. И как только могут совместно существовать и дух авантюризма «особых», не всегда просчитанных до мелочей, операций, и вот такое — стремление к полному, уставному, порядку. По истине, пути Господни неисповедимы.

Ерофей, тренируясь особо подтягивать и лазать по канату, да хоть бы и по стене, лихо забрался. И, когда он уже вынырнул из-за зубца стены, движение начали и другие бойцы его отряда.

Кошка вынырнул прямо перед нерадивым турком. И не одним… их тут, оказывается двое. Второй и вовсе в наглую спал, скрутившись в комок, у края стены. Турок, стоящий и подремывавший, но все же ставший, как его товарищ, инстинктивно дернулся, открывая рот для крика, но длинный узкий стилет Кошки уже вошел ему точно под челюсть, пробив нёбо и достав до мозга. Тело обмякло.

— Хр-р! — храпом «ответил» спящий.

Спокойно, хладнокровно, Кошка приноровился, приставил нож к груди все еще спящего турка и резко, но почти бесшумно, ударил ладонью по рукояти. Лезвие, встретив сперва сильно сопротивление, скоро, словно бы «провалилось», разрезая сердце врага.

Пока всё шло неплохо. Можно было бы сказать, что и по нотам, расписанным императором, другими людьми, кто принимал участие в разработке операции. Но на войне любая, даже самая гениальная партитура имеет свойство рваться. А порой, если один скрипеть, в огромном оркестре, но начнет фальшивить, то вся музыка станет фальшью.

Второй дозор-караул, который должен был находиться на другом конце стены, оказался не там, где ему предписывал устав. Очевидно, мучимый жаждой или естественной нуждой, он спускался по каменной лестнице и нос к носу столкнулся со Степаном по прозвищу «Гвоздь» — бывшим уральским казаком, а ныне одним из лучших диверсантов Чеботаря.

Степан был мастером ножевого боя, но турок, здоровенный, обветренный янычар, среагировал звериным чутьем. Он не стал выхватывать саблю, а просто с размаху ударил Степана кованым сапогом в грудь, отбрасывая его вниз по ступеням, и во всю мощь своих легких закричал.

Этот крик разорвал ночную тишину Керчи, словно пушечный выстрел. И хотя Степан, кувыркнувшись через спину, мгновенно метнул нож, точно поразив турка в горло, дело было сделано. Тревога взметнулась над крепостью. Где-то в глубине казарм истошно запел боевой рожок, ему тут же ответил другой.

— Пошли, пошли, пошли! — рявкнул Кошка, отбрасывая в сторону всякую скрытность. Теперь всё решали только грубая сила, скорость и свинец.

И это еще огромный успех и явно же проявление профессионализма, что до сих пор, отряды тихо работали, решая свои задачи. И почти все уже решены и зачищен элитный квартал у порта, вырезаны те рабовладельцы, что, как оказалось, имели загоны, а там… Люди, православные, по большей части.

Русский передовой отряд Кошки не знал об успехах командира, Чеботаря, у него время рванула в такой скач, что крайне трудно угнаться. Но нужно… хоть на минуту, на полминуты, однако, опережать врага. В это теперь только залог успеха операции, сохранения жизней боевых братьев.

Лавиной выплеснулся из узких улочек на широкую площадь перед воротами люд. Не всегда военный. И зеваки откровенные, любопытствующие, кто не спал, решили узнать, что происходит. Здесь не было места хитроумным маневрам. Задачей было захватить надвратные механизмы и поднять тяжелую дубовую решетку, а затем открыть створки.

И насколько помогали, или вредили планам многие люди, вышедшие посмотреть что за крики такие… Тут, у ворот скопилось немало, даже излишне много, телег, людей, товаров и пожитков. Опять же сработала безалаберность, ну и в какой-то степени, алчность и жадность, турок.

Стража не пропускала в город за просто так. Требовала мзду за проходы. И те, кто прибывал в крепость под вечер, часто тут, рядом с воротами и оставались спать. Пока не придет начальник стражи, пока он сам лично, ибо нет доверия, не возьмет со всех мзду, никого не пропустят. Ну кроме как важных людей, связываться с которыми не в интересах страже.

— Гранаты, — приказал Кошка.

Отряд занял надвратную часть стены. В низ пока не спускался. Да и есть ли смысл, когда там становится все больше людей.

В дверях караульного помещения, у самих ворот, показались первые полуодетые османы с факелами и мушкетами.

— Поджигай! — скомандовал Ерофей.

Скоро раздались взрывы гранат, окончательно похоронивших не только тех людей, которые создавали толпу внизу ворот, но и городскую предрассветную тишину.

— Сигнал! — скомандовал Кошка, когда, сразу же после гранат, его бойцы стали добивать из пистолетов и штуцеров оставшихся в живых врагов, да и обывателей, которые тут по злому року оказались, но оставлять в живых которых опасно.

Вверх одна за одной устремились зажженные стрелы. Там, укрытые холмами, кустами и редкими деревьями, уже на изготовке были русские драгуны и не только они.

Слитный залп штуцеров, наконец-то пущенных в ход, снес остававшихся внизу людей, как ураган сухие листья. Кровь брызнула на беленые стены.

— К механизму! — орал Кошка, лично разрубая лицо какому-то янычару тяжелым палашом. — Игнат, крути вал!

По стене с двух сторон уже бежали сюда, к воротам, защитники. Русские бойцы стали в две линии на узкой стене, изготовились к стрельбе.

— Ба-бах! — первый залп снес бегущих янычар. Вторые повременили с героической смертью, остановились, стали прятаться за пушки, за…

Одну из пушек враги стали разворачивать.

— Бах! Бах! — отработали меткие стрелки, следящие за наиболее резвыми и бойкими врагами.

Между тем, главное — это открыть ворота. Уже сейчас должны набирать скорость русские драгуны, спешат сюда. И если не будет прохода, если надвратные пушки не ударят, а ворота останутся открытыми, то считай, что город взят. Ну а не получится… ставки еще выросли и теперь может случится вовсе катастрофа. И насколько она вероятна зависело от одного человека.