Восточный вопрос (СИ) - Страница 10

— Подписывайте, Ваше Величество. У меня недвусмысленный приказ: стоять здесь до тех пор, пока чернила не высохнут на этой бумаге, или пока мои гренадеры не начнут замерзать. — Борис Августович скосил глаза на шеренгу двухметровых гигантов с примкнутыми штыками. — А они, поверьте мне на слово, предпочитают греться во дворцах. Не вынуждайте их разводить костры из этой прекрасной мебели.

Фредрик тяжело задышал. Его трясущаяся рука с перстнем потянулась к гусиному перу. Он взял его, обмакнул в чернила. Перо зависло над бумагой. Острие дрожало, с него вот-вот должна была сорваться черная капля.

И в этот момент тяжелые створки дубовых дверей с грохотом распахнулись. Двое русских гвардейцев, стоявших на часах, отлетели в стороны — не потому, что были слабы, а от неожиданности натиска. В зал, тяжело ступая ботфортами, оставляя на паркете грязные следы от талого снега и крови, ворвался фельдмаршал граф Карл Густав Дюкер.

Старый каролинец, герой сотен битв, раненый под Полтавой и Штральзундом, выглядел страшно. Его знаменитый синий мундир был разорван на плече, обнажая наскоро перевязанную, сочащуюся кровью рану. Лицо, исполосованное старыми шрамами, почернело от пороховой гари, седые волосы выбились из-под сбитой треуголки.

Дюкер с ходу оценил мизансцену: сгорбленного короля, перо, пергамент и спокойного русского князя. Из груди фельдмаршала вырвался хриплый звериный рык. Прежде чем охрана успела перехватить его, старик сделал три невероятно быстрых прыжка, преодолев расстояние до центра зала. Гренадеры лязгнули затворами фузей, но Дюкер не обращал внимания на оружие. Он с размаху ударил тяжелым сапогом с медной шпорой по изящной ножке ломберного столика.

Дерево жалобно хрустнуло. Столик подлетел вверх, переворачиваясь. Серебряная чернильница описала в воздухе дугу, щедро брызнув густыми черными каплями на лицо Фредрика, на платье королевы и на сапоги Бориса. Акт отречения заскользил по полу.

— Не сметь! — проревел Дюкер так, что задрожали хрустальные подвески на люстрах. Он навис над испуганным Фредриком, тяжело дыша, брызгая слюной. — Вы не отдадите им Швецию росчерком пера! Только через мою кровь! Карл Двенадцатый смотрит на вас, трус! Валгаллы на вас нет!

— Взять его, — тихо, даже не повысив голоса, скомандовал князь Саксонский.

Четверо преображенцев вмиг скрутили яростно отбивающегося фельдмаршала. Дюкер хрипел, сыпал проклятиями, пытаясь вырваться из стальных рук гвардейцев, но его прижали к стене, приставив к груди холодное лезвие штыка. Борис достал кружевной платок и брезгливо стер каплю чернил с обшлага своего кафтана.

— Какая экспрессия, — холодно процедил он. — Жаль, что ваша храбрость, господин фельдмаршал, проснулась только сейчас, а не две недели назад под Уппсалой. Там же перемололи ваши полки, который вы так бессмысленно посылали, словно бы подыгрывая нам, в порядке очереди на разгром. Поднимите стол. Имейте честь проигрывать.

Гвардейцы быстро поставили искалеченный столик на место, водрузив сверху пергамент. Бумага чудом осталась чистой. Другой гвардеец молча, с пугающей расторопностью, подал новую чернильницу из походного набора и свежее перо.

Драма была окончена. Высшая точка сопротивления разбилась о безжалостную дисциплину победителей. Дюкер, глядя на это из-под штыков, вдруг перестал вырываться. Он обмяк, и из его единственного зрячего глаза по пороховой копоти покатилась блестящая дорожка слезы.

Фредрик I был полностью сломлен. Истерика Дюкера высосала из него остатки воли. Король взял новое перо. Его плечи тряслись в беззвучных рыданиях. Крупные слезы капали из его глаз прямо на сукно стола, смешиваясь со свежими чернильными пятнами. Он прижал перо к бумаге и торопливо, коряво вывел: «Fredrik RS».

Раздался сухой, царапающий звук.

Ульрика Элеонора смотрела на подпись мужа. Ее спина оставалась такой же прямой, но нижняя губа предательски дрогнула. Она медленно закрыла глаза, и из-под ее густых ресниц выкатились две тяжелые, горькие капли. Она плакала не о муже, которого никогда по-настоящему не любила. Она оплакивала империю, великую Швецию, погибшую в этот промозглый зимний день под скрип гусиного пера.

Борис Саксонский подождал ровно минуту. Затем он аккуратно взял документ за края, подул на влажные чернила и свернул пергамент.

— Мудрое решение, Ваше Величество, — негромко произнес русский посланник, и в тишине зала его голос прозвучал как удар колокола. — История не забудет вашей жертвы во имя сохранения нации. А теперь… попрошу вас освободить дворец. К вечеру здесь будут расквартированы офицеры Ингерманландского полка.

Французский посол Кастежа в тени гобелена бесшумно перевел дыхание. Карты Европы только что перетасовали, и козыри оказались в руках Петербурга.

Копенгаген

17 марта 1725 года

Король Датского королевства Фредерик IV ходил из угла в угол просторного кабинета, где он обычно давал аудиенции наиболее важным сановникам Датского королевства и редко — иностранным послам.

Однако Алексей Петрович Бестужев, на днях прибывший в Копенгаген в качестве полномочного посла и представителя российского императора Петра Великого, был как раз тем редким гостем, полный официоз с которым был даже невыгоден датскому королю.

— Господин посланник, Биезстужьев! Это триумф! Передайте моему брату, императору Петру, мои самые горячие поздравления! Мориц Саксонский совершил чудо! И не скажешь, что он сын Августа Польского Как верный союзник, Дания не может остаться в стороне. Я уже отдал приказ. Шесть полков датской инфантерии и кавалерия готовы пересечь Эресунн и высадиться в Сконе. Мы поможем вам добить шведскую гадину и обеспечим порядок на юге их страны! — распылялся шведский король.

Алексей Петрович — прирожденный дипломат. Хитрец, каких еще поискать, под стать своему начальнику, Андрею Ивановичу Остерману. И король этого не понял, так что сильно расслабился.

Фредерик IV, по его мнению, не беспочвенно рассчитывал на то, что Сконе, как он считал, исконная территория Дании, теперь-то уж точно войдёт в состав Датского королевства.

— Я рад приветствовать полномочного посла моего брата, верного союзника Датского королевства, русского императора, — сказал датский король, в какой-то момент остановившись и впялив взгляд в стоящего безмятежного Алексея Петровича Бестужева.

— Мой император ценит дружбу с Данией и будет весьма удовлетворён тем, что наши недоразумения, связанные с Гольштейном, Датское королевство посчитало несущественными, — сказал Бестужев.

Датский король проглотил ком в горле. Действительно, то, что сейчас русские драгунские полки, по сути, и удерживают власть в Гольштинии, — это та оскомина, которая не давала спокойно спать всей датской элите.

В конце концов, с этим герцогством есть очень серьёзный спор, решить который было весьма просто, когда маленькое Гольштинское герцогство было практически один на один с Данией, но теперь есть немало вопросов, когда оно стало, по сути, вассалом Российской империи.

Что на её южных рубежах русские войска триколором. И уже были подписаны тайные соглашения между Данией и Англией, что датчане беспрепятственно пропустят английские корабли в Балтийское море.

— Господин посол, вы же прекрасно понимаете, что мы можем подписать все объявленные вещи, союзный договор с Россией, но, конечно же, Шлезвиг остаётся у Дании. С другой стороны, вы не можете не понимать, что они имеют свои счёты со Швецией и незамедлительно готовят полки для того, чтобы занять Сконе.

Король подошёл к большой карте, разложенной на изящном, во французской манере, столе. Он мысленно облизнулся на те южные шведские территории, которые так давно хотели взять под контроль датчане. И участие Дании в Северной войне, позорное краткосрочное участие, было призвано лишь только содействовать подобному.

Теперь же датский король вспомнил, что он вроде бы как и подписывал союзное соглашение, хотя скорее это был не договор на бумаге, а устные договорённости.