Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Страница 6

— А если противник и сильнее, и умнее? — подала голос Лиса.

Эта девчонка никогда не задавала вопросы просто так. Худая, острая, с вечно прищуренными глазами, которые подмечали всё и всегда. Каждый её вопрос был разведкой, попыткой нащупать слабое место или выудить информацию, которую потом можно будет использовать.

К Академии она не имела никакого отношения, я подобрал её на рынке в Нижнем городе, где она обчищала карманы ходоков с такой ловкостью, что те замечали пропажу только к вечеру. Магии в ней было с напёрсток, зато чутьё на людей, скорость реакции и умение раствориться в толпе стоили иного боевого дара.

— Тогда ты делаешь так, чтобы он не знал, что ты не менее сообразительный, — ответил я. — И это как раз по твоей части, Лисичка. Ты же на рынке не лезла в драку с ходоками, верно? Ты улыбалась, прикидывалась дурочкой, а кошелёк уже был у тебя за пазухой. Так пусть и противник считает тебя слабой и расслабится. Данила сегодня именно это и сделал: спрятал настоящую атаку за ту, которую я должен был ожидать. Мне просто повезло, что я его тренирую и знаю, как он думает. Следующему его противнику может так не повезти.

Лиса фыркнула, но уголок рта дёрнулся вверх, и я видел, что в её хитрой голове уже закрутились шестерёнки, примеряя сказанное к собственному арсеналу. Но додумать ей не дали, потому что Бык заворочался на лавке, скрипнув доской под своим немалым весом, и задал вопрос, который, судя по напряжённым лицам вокруг, мучил не его одного:

— Наставник, а если у противника ранг B и он бьёт так, что стены трясутся? Толку от этих уловок, если он площадку пополам разнесёт вместе с тобой.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — А теперь подумай: чтобы разнести площадку, ему нужно сначала тебя найти, потом прицелиться, потом вложить энергию в удар. Каждый раз, когда он бьёт мимо, он тратит резерв, а магическое истощение приходит намного быстрее физического. Твоя задача сделать так, чтобы он бил туда, где тебя уже нет. Пусть ломает стены, пусть плавит песок, пусть швыряет огненные шары во всё, что движется. Каждый промах делает его чуточку слабее, а тебе это ничего не стоит, потому что ты не тратишь магическую энергию, а просто двигаешься.

Я обвёл взглядом лавки.

— И вот тут, кстати, второй момент. Большинство магов ранга B и выше не утруждают себя усиленной физической подготовкой. Зачем бегать, если можно хорошенько жахнуть? А вы бегаете каждое утро, и не потому что мне нравится смотреть, как вы страдаете, хотя Сизому, кажется, нравится. Я гоняю вас по площадке, потому что через пять минут боя этот могучий маг уже будет пыхтеть, обливаться потом и не сможет сфокусироваться на заклинании, потому что его уже не будут держать ноги. А вы к тому моменту даже не запыхаетесь.

Бык медленно кивнул, переваривая, и по его лицу было видно, что в бритой голове что-то со скрипом, но провернулось.

— Но, — я поднял палец, и улыбки, которые начали было расползаться по лицам, мгновенно увяли. — Всё, что я сказал, работает против противника, которого можно переиграть. А бывают такие, которых нельзя. Бывает, что разница в силе настолько велика, что никакая хитрость и никакая физподготовка не спасут. И если вы столкнулись с кем-то подобным, то самое умное, что можно сделать, это выжить, отступить и вернуться, когда будете готовы.

— Сбежать, что ли? — нахмурился Бык, и по тому, как напряглись его руки, было видно, что слово «отступить» встало ему поперёк горла. — Наставник, я не трус. Лучше сдохнуть лицом к врагу, чем получить прозвище ссыкуна и жить с этим до конца своих дней.

Несколько голов на лавках согласно кивнули. Я только вздохнул. Знакомая песня. В каждом поколении обязательно находился кто-то, кто упрямо путал храбрость с тупостью, и этот кто-то, как правило, оказывался самым здоровым в группе. А умирал, само собой, одним из первых, причём зачастую самым нелепым образом.

— Бык, — я подошёл к нему и остановился так близко, что ему пришлось задрать голову, — ты сейчас думаешь о том, что скажут люди, а надо думать о тех, кто рядом с тобой. Знаешь, сколько будут помнить твоё геройство? Неделю, может две. Выпьют за упокой, скажут «хороший был парень», и займут твоё место за столом. А вот Лиса, которую некому будет прикрыть в следующей вылазке, будет помнить до конца жизни. Тихон, которого некому будет вытащить из передряги, тоже запомнит, если доживёт. Им плевать на твою репутацию, им нужен ты, живой, рядом, завтра и послезавтра. А ты собираешься их бросить ради красивой истории, чтобы какой-то незнакомый мужик в кабаке сказал «вот это был боец»?

Бык опустил глаза и уставился на свои кулаки.

— Мёртвый герой никому не нужен, — продолжил я, не отводя взгляда. — А живой боец, который отступил сегодня, завтра вернётся сильнее, злее и с планом. И знаешь, что самое смешное? Когда он вернётся и победит, никто не вспомнит, что он когда-то отступал. Зато все вспомнят, что он победил. А вот трусость, настоящая трусость, это не отступить. Это бросить своих ради красивой смерти. Потому что красивая смерть, она ведь для тебя, а не для них.

Челюсть здоровяка ходила ходуном, и я видел, как внутри него сцепились намертво гордость и понимание, что я прав. Потом он медленно кивнул, демонстрируя, что мысль до него всё-таки дошла.

— Поэтому запомните простую вещь, — сказал я, отступая на шаг и обводя взглядом остальных. — Ваша задача не умереть красиво, а выжить и вытащить своих. Самонадеянность убивает чаще, чем слабый ранг, и уж точно надёжнее любого врага.

Я посмотрел на Данилу, который всё ещё стоял на площадке, тяжело дыша и растирая правую руку, из которой ушла вся энергия. Парень поймал мой взгляд и чуть выпрямился, хотя видно было, что ноги его еле держат.

— Ещё раз, — сказал он.

Я покачал головой.

— Нет смысла, Воронов. Голова у тебя работает отлично и план был хорош, тут не поспоришь. Но проблема в том, что вы с Сизым опять атаковали по отдельности, сначала один, потом другой, как будто вас на площадке не двое, а по одному. Я который месяц долблю вам одно и то же: вы — команда, а не два одиночки, которые случайно оказались на одной площадке. Но каждый раз, когда доходит до дела, вы упрямо прёте каждый сам за себя и получаете ровно то, что заслуживаете. Пока это не изменится, я буду раскатывать вас обоих хоть до вечера.

Данила замолчал, переваривая полученную информацию, и я видел, как он борется с собой, прежде чем повернуться к Сизому, который сидел на песке и вытряхивал из перьев остатки чего-то непонятного. Химера поднял голову и настороженно уставился на Воронова, так как привык от него ждать только неприятностей.

— Слушай, — сказал Данила и замялся, подбирая слова так мучительно, будто каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Наставник прав. Мы оба облажались, так как опять действовали порознь, как два идиота, которые не знают друг друга. Я должен был скоординироваться с тобой, а вместо этого играл в героя-одиночку. Это… ну, в общем, это было тупо с моей стороны.

Сизый уставился на Данилу с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на заговорившую табуретку, и несколько секунд молчал, что само по себе заслуживало отдельной строчки в летописи Сечи.

— Братан, — наконец выдавил он, обращаясь почему-то не к Даниле, а ко мне, — э, подожди, я чё-то не догоняю. Это вот Воронов сейчас передо мной извинился?

— Похоже на то, — подтвердил я. — И на твоём месте я бы не тянул с ответом, потому что второго раза может и не быть.

Сизый вскочил на ноги, встряхнулся так, что перья полетели в разные стороны, и ткнул когтистым пальцем Даниле в грудь.

— Ладно, Воронов, замётано. Давай попробуем вместе. Но если ты мне ещё раз назовёшь меня «куриным недоразумением», я тебе этот палец в ухо засуну. Мы поняли друг друга?

Данила хлопнул его по плечу.

— Идёт.

Я смотрел на них и молчал, потому что именно этого момента ждал с первого дня, когда поставил их в пару, и лезть сейчас с комментариями было бы самым верным способом всё испортить.