Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Страница 49

— Я слушаю, — сказал я.

Себастьян чуть наклонил голову и прикрыл глаза на секунду, хотя я подозревал, что всё, что он собирался сказать, было обдумано давно.

— Знаете, господин Морн, когда живёшь долго, начинаешь замечать одну странную штуку, — заговорил он. — То, что казалось случайностью, довольно часто в итоге оказывается частью чего-то большего. Оглядываешься назад и думаешь — ну надо же, а ведь каждый шаг, даже самый дурацкий, вёл именно сюда.

Кот расправил плечи, и я заметил, как по серебристо-чёрной шерсти пробежала волна тепла, будто ядро-осколок внутри него откликнулся на собственные слова.

— Мой первый хозяин был имперским разведчиком. Он научил меня читать людей, их мотивы и поступки. Второй был боевым магом, лучшим воздушником своего поколения. От него я узнал, что такое настоящая сила и настоящая ответственность. Третий был полевым хирургом. Тихим, незаметным человеком, который каждый вечер плакал, потому что не мог спасти всех, и продолжал работать, потому что мог спасти некоторых. Четвёртый показал мне, что такое война и какой ценой, иногда, достигается победа. И наконец Грач, пятый, при всех его недостатках, научил меня терпению.

Себастьян посмотрел мне в глаза.

— Пять хозяев, пять уроков. И каждый из этих уроков, господин Морн, мне понадобится рядом с вами. Разведка — потому что ваши враги играют в тени, и кто-то должен видеть то, что они прячут. Огонь — потому что ваш собственный дар пока слишком слаб, чтобы защитить тех, кого вы взялись защищать, и пока он не окрепнет, я буду вашим огнём. Терпение — потому что путь, который вы выбрали, потребует его куда больше, чем вам сейчас кажется. И понимание цены — потому что за всё, что вы строите, придётся платить. И далеко не всегда деньгами.

Он на мгновение задумался.

— Я хочу рассказать вам кое-что, прежде чем мы завершим ритуал, — сказал кот. — Ведь то, что я видел сегодня во дворе, меня встревожило. Причём, сильно.

— Ты про зверолюдов? — спросил я.

— Именно, — Себастьян кивнул. — Мой первый хозяин, тот, который разведчик, долгое время работал за Уралом, под прикрытием. Там, в горах, у Империи были исследовательские форпосты, и он в силу своей работы имел доступ к вещам, о которых нормальным людям лучше не знать. Один из таких форпостов официально занимался изучением аномалий. А неофициально…

Кот прикрыл глаза, и по шерсти на морде прошла мелкая дрожь.

— Неофициально там работали с людьми, господин Морн. Брали живых людей и превращали их в нечто другое, сращивая человеческие ядра со звериными. Процедуры были такие, что мне и сейчас, спустя долгие годы, тошно об этом вспоминать. Это долгий и чудовищно дорогой процесс, где восемь из десяти подопытных просто не выживали. Чтобы получить одного рабочего зверолюда, нужны были месяцы возни, гора алхимических компонентов, и маг-специалист такого уровня, что таких во всей Империи можно было по пальцам пересчитать.

— Одного, — повторил я. — А сегодня их было куда больше…

— Вот именно, господин Морн, — Себастьян открыл глаза. — Я во дворе насчитал тринадцать, но сколько их было в резиденции, одному богу известно. Может двадцать, может тридцать. И все до одного брошены на убой, не моргнув глазом.

— Причём дрались они паршиво, — сказал я, потому что эта мысль крутилась у меня в голове с того момента, как мы уложили последнего. — Кроме тигра и змеи, остальные пёрли напролом и не особо заботились о собственной безопасности.

— Вы заметили, — Себастьян кивнул. — Сильные, быстрые, живучие, но тупые, без техники, без понимания собственного тела. Зверолюд, которого натаскивали годами, так просто не умирает, господин Морн, поверьте мне на слово. Настоящий зверолюд думает, подстраивается, учится прямо в бою. А этих сделали, кое-как обкатали и бросили в дело, потому что тому, кто за этим стоит, явно плевать на их участь и… собственные вложения.

Кот замолчал. Только кончик хвоста нервно дёрнулся.

— А значит, либо этот процесс научились удешевлять, что само по себе страшно, либо за этим стоят такие ресурсы, что мне, честно сказать, делается сильно не по себе. — Себастьян выпрямился и посмотрел мне в глаза. — С того дня на арене я наблюдал за вами, господин Морн. За всем, что происходило вокруг вас. И меня не покидает ощущение, что кто-то очень серьёзный обратил на вас внимание. И у этого кого-то есть армия существ, которые готовы умереть за своего хозяина.

— Тогда тебе, наверное, стоит держаться от меня подальше, — сказал я. — Потому что всё, что ты сейчас описал, звучит как отличная причина быть где-нибудь на другом конце Империи, когда это дерьмо доберётся до меня по-настоящему.

Себастьян посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы меня не так поняли, господин Морн, — сказал он. — Я не жаловался и не предупреждал. Я объяснял, почему я здесь. Вся моя жизнь вела именно сюда — пять хозяев, десятки войн, полвека дорог, и все они привели меня в этот двор, к этому разговору, к вам в конце концов. Можете назвать это судьбой, если хотите. Я предпочитаю называть это закономерностью.

— Тогда у меня есть условие, — сказал я.

Себастьян чуть приподнял бровь, если у котов вообще есть брови, но выражение было именно таким.

— Я не буду твоим хозяином, — сказал я. — Никаких контрольных импульсов и никаких приказов, вшитых в ядро. Мне нужен напарник, а не инструмент. Ты воюешь рядом со мной, потому что сам так решил, а не потому что связь не даёт тебе выбора.

Себастьян чуть наклонил голову, и я бы многое отдал, чтобы знать, что именно в этот момент происходило у него внутри, потому что выражение кошачьей морды не изменилось ни на волосок.

— Господин Морн, — произнёс он наконец. — Мне говорили «служи», «выполняй», «не подведи» и «сдохни, но задержи их». А вот «будь рядом, потому что сам так решил» я слышу впервые.

Кончик уса дрогнул, и золотые глаза сощурились в том прищуре, который я уже научился распознавать как кошачью улыбку.

— Поэтому я принимаю ваше условие, — сказал он. — Но с одной оговоркой.

Я напрягся, потому что когда существо с таким стажем говорит «с одной оговоркой» таким тоном, обычно за этим следует что-то вроде кровной клятвы или обязательства положить жизнь за дело, от которого нельзя отказаться.

— Слушаю.

— Молоко, — произнёс Себастьян с абсолютной серьёзностью. — Каждый день я привык начинать с миски свежего молока. И менять свои привычки из-за смены хозяина я не намерен.

Я хмыкнул.

— Договорились.

— В таком случае, господин Морн, — кот поднялся на лапы, расправил плечи и поднял голову, — мы точно сработаемся.

И в этот момент белое пространство вздрогнуло.

Сначала я ничего не почувствовал. Вот вообще ничего, и успел подумать, что что-то пошло не так, что канал всё-таки ушёл в пустоту, как Грач предупреждал. Но потом меня накрыло…

Тепло пришло откуда-то из центра груди, где находится магическое ядро. Но оно было… каким-то чужим, что ли, с привкусом дыма и старой, тяжёлой усталости, которая почему-то не угнетала, а успокаивала.

Оно двигалось медленно, как густой мёд по стенке банки, и с каждой секундой я ощущал его всё отчётливее — чужую жизнь, чужие дороги, чужую память, которая не раскрывалась в образах, но давила весом, как давит книга, которую ты ещё не открыл, но уже чувствуешь, что читать её придётся очень долго.

Ядро приняло это тепло мягко, без боли и сопротивления. Просто взяло и впустило, как впускают старого знакомого, которого давно ждали. И я почувствовал, как что-то внутри встало на место, какой-то кусок, которого всегда не хватало, и я даже не знал, что его не хватало, пока не ощутил, каково это — когда он есть.

Через связь я почувствовал, как Себастьяна отпустило — по-настоящему, до самого дна, как будто что-то, что он держал в себе годами, наконец разжало хватку. Золотые глаза вспыхнули, шерсть на загривке легла ровно, и кот расслабился так, как не расслаблялся, наверное, очень давно. Может быть с тех пор, когда был котёнком, если фамильяры вообще бывают котятами…