Восхождение Морна. Том 6 (СИ) - Страница 46

Зверолюд заскрёб когтями по камню, рванулся, разбрызгивая горящую слюну, попытался подняться, но третий удар рассёк его от плеча до бедра. От раны повалил жирный дым, потому что огонь прижёг плоть раньше, чем успела хлынуть кровь. Волк дёрнулся ещё раз и затих.

Грач перешагнул через дымящуюся тушу, окинул взглядом двор, задержался на мне, на Серафиме у стены, на Сизом, и уголок рта у него дёрнулся.

— Неплохо тебя потрепали, парень, — ходок окинул меня взглядом, задержался на рёбрах, на разбитом лице, на руке, которой я придерживал бок, и хмыкнул. — На арене ты выглядел… посвежее.

— На арене мне не приходилось драться против толпы отмороженных зверолюдов, — ответил я. — Тебя Кондрат послал?

— Нет, — Грач мотнул головой. — Когда в резиденции началось, все наши рванули внутрь, а Себастьян вдруг развернулся и побежал вдоль стены, в обход. Я крикнул ему, куда несёшься, но он уже скрылся за углом. А я давно усвоил: если этот мохнатый засранец куда-то бежит, значит, он унюхал то, чего я пока не вижу. — Грач кивнул на тигра. — Полосатого я беру на себя. Остальные ваши.

Грач пошёл к тигру, а тигр двинулся навстречу. Они сближались медленно, как будто у обоих впереди была целая вечность. А когда между ними осталось шага четыре, тигр сорвался, покрыл расстояние за один вдох и выбросил когти длиной с мою ладонь Грачу в горло.

Ходок встретил его огнём.

Хлыст хлестнул навстречу, обвился вокруг выставленного предплечья зверолюда, прожёг шерсть и вгрызся в плоть, но тигр даже не замедлился, просто продолжал переть вперёд, волоча за собой горящий хлыст, и в его пустых глазах не было ничего, кроме тупой, выжженной потребности убивать, которая не оставляла места ни для боли, ни для инстинкта самосохранения.

Я смотрел на этот бой глазами тренера, который тридцать лет ставил людям технику, и видел разницу между собой и Грачом так же отчётливо, как разницу между снайперской винтовкой и кувалдой. Я работал экономно, точечно, выискивая щели для атаки, а Грач работал на мощности, которая позволяла ему плевать на поиск слабых мест, потому что при таком запасе энергии слабым местом становилось всё, куда попадали его огненные заклинания.

Огонь свистел, рассекая воздух, оставляя дымные полосы, каждый удар вырывал из тигра куски шерсти и обожжённой плоти, а жар от Грача пробивал даже на расстоянии, так что у меня пересохли губы и защипало глаза.

Грубо, зато эффективно. Мне бы такой резерв, я бы тоже не заморачивался с настолько ювелирной работой. Наверное…

Себастьян ввалился в драку откуда-то сбоку, вынырнул из темноты как маленькая чёрная молния, впечатал огненный плевок тигру в колено и исчез прежде, чем тот успел повернуть голову. Через секунду прилетело с другой стороны, потом сверху, и я понял, что кот работает в связке с хозяином так, как только фамильяр умеет работать с магом, которого знает годами, находя такие углы атаки, до которых нормальный боец никогда бы не додумался.

Но тигр не падал.

Ублюдок горел, хрипел, истекал тёмной дымящейся кровью и всё равно пёр вперёд, потому что в его выжженной башке сидела одна-единственная команда, и она явно не предусматривала варианта «лечь и сдохнуть». Когти полосовали воздух в сантиметрах от лица Грача, ходок отступал, контратаковал, но тигр продавливал огненную защиту на чистом упрямстве и звериной живучести.

Грач понял, что так он его не завалит.

Я увидел это по тому, как изменился цвет хлыста, из оранжево-красного он полыхнул белым, температура во дворе подскочила так резко, что у меня обожгло щёку на расстоянии десяти шагов, а печать на руке Грача разгорелась ярче, чем за весь бой. Ходок вложил в следующий удар всё, что у него оставалось. Всё до капли.

Мой внутренний тренер поморщился, потому что вкладывать весь резерв в один удар это либо гениальный расчёт, либо отчаяние, и по лицу Грача было не разобрать, чем именно он руководствовался в данный момент.

Белый хлыст обвился вокруг шеи тигра, затянулся петлёй, и зверолюд наконец остановился. Шея горела, хитин трещал, плоть под ним чернела и обугливалась, и никакая программа в выжженных мозгах не могла заставить тело работать, когда ему отжигали голову от туловища.

Тигр рухнул на колено. Когти скребли по брусчатке, высекая искры, челюсти щёлкали в воздухе, пытаясь дотянуться до Грача, но белый огонь ел его быстрее, чем тело успевало сопротивляться, и с каждой секундой движения становились всё слабее и слабее.

Но за секунду до своего конца зверолюд сделал то, чего от него никто не ожидал. Последним рывком, который вытряс из умирающего тела всё до последней капли, он метнул правую лапу вперёд и достал таки Грача когтями по левому боку. Три борозды распороли рубаху и кожу под ней от рёбер до бедра. Грач дёрнулся, но хлыст не отпустил, потому что ходок знал то же, что знал я: если добиваешь, добивай до конца, или следующим добьют тебя.

Петля сжалась. Белый огонь вспыхнул в последний раз, ослепительно, на грани с болью для глаз, и голова тигра отделилась от тела. Туша рухнула на брусчатку, разбрызгав вокруг себя дымящуюся черноту, больше похожую на горячую смолу, чем на кровь.

Грач покачнулся, и его огненная магия тут же развеялась дымом, как будто огонь, из которого она была соткана, израсходовал себя до последней искры. Печать на руке мигнула, потускнела, вспыхнула снова, но уже еле-еле, как догорающий фитиль.

Он прижал ладонь к левому боку, где сквозь разорванную ткань проступала кровь, осмотрел рану, кивнул сам себе и молча сел у стены, а Себастьян спрыгнул с крыши и приземлился рядом, мазнув хвостом по сапогу хозяина. Грач потрепал кота по загривку, и в этом жесте было столько привычной, годами отработанной нежности, что на мгновение я забыл, где нахожусь.

Но только ненадолго, потому что грохот из дальнего конца двора вернул меня обратно. Это тур бился о стену, слепой от ледяной маски, которую Серафима влепила ему в морду, и с каждым ударом от стены отлетали куски штукатурки, а змей извивался где-то правее, мотая плоской башкой из стороны в сторону.

Двое из целой стаи, и оба вполне живые, что меня категорически не устраивало, потому что резерв у меня был на донышке, рёбра ныли, а тур в одиночку весил больше, чем всё, что я убил за сегодняшний вечер, вместе взятое.

Я посмотрел на Себастьяна. Кот сидел рядом с Грачом и смотрел на меня в ответ, спокойно, внимательно, чуть наклонив голову, как будто ждал, что я скажу.

— Поможешь?

Себастьян зевнул, медленно и с достоинством, потом перевёл взгляд на зверолюдов, обратно на меня, и кивнул.

Мы двинулись к туру, но не успели пройти и половины двора, как ледяная маска на его морде лопнула с хрустом, разлетевшись осколками по брусчатке, и тур заревел уже в полную глотку — злой, зрячий и готовый топтать всё, что движется. Змей, будто дождавшись этого сигнала, тоже рванул в нашу сторону.

Себастьян метнулся наперерез змею, огненный плевок ударил тварь в морду, змей шарахнулся влево, зашипел, а кот уже заходил с другой стороны, кусал огнём и отскакивал, держа чешуйчатую сволочь на себе.

Тур тем временем опустил рогатую башку и попёр на меня. А когда между нами осталось шага три, я оттолкнулся от брусчатки, ушёл вверх и вбок, перекатился через бурую спину, а нож в развороте чиркнул по задней ноге, вспарывая сухожилие.

Зверолюд пролетел подо мной, заднюю ногу повело, копыта заскребли по камню, и вся эта громада завалилась на бок через пять шагов, тяжело, с грохотом, от которого по двору разлетелась каменная крошка. Я приземлился, в два шага догнал тушу, которая ещё пыталась перевернуться на живот, и вогнал нож между хребтовыми позвонками по рукоять, после чего двести с лишним кило мяса обмякли разом, как будто из них выдернули всё, что заставляло их двигаться.

Со змеём Себастьян разобрался без меня, загнал его в угол двора, обжёг в трёх местах, и когда я подошёл, тварь уже прижималась к стене, мотая плоской башкой из стороны в сторону и понимая, что следующий огненный плевок может стать для него последним.