Волшебный корабль - Страница 29

– Я, – сказал он, – предлагаю вам то же, что и последние три раза, когда мы останавливались в порту. Те из вас, кто пожелает, могут взять свою долю, оговоренную корабельным уставом, и унести ее с собою на берег, чтобы там продать, пропить или еще как-либо поступить с нею по своему усмотрению. Те же, кому присущи терпение и здравый смысл, могут бросить жребий о своей доле, после чего предоставить нам со старпомом распорядиться ею наиболее выгодным образом. Эти люди смогут послезавтра прийти на корабль и забрать все, что останется…-Кеннит обвел глазами обращенные к нему лица. Кто-то прямо встретил взгляд, кто-то смотрел на своих товарищей, ожидая, чтобы они высказали свою волю. И все беспокойно переминались с ноги на ногу. Ну прямо малые дети, вот только в городе их ожидали игрушки особого рода – бабы и ром. Кеннит прокашлялся. – Те из вас, кто прежде уже соглашался чуть-чуть потерпеть и доверял мне продажу своего пая, могут рассказать остальным, что в итоге получили денег больше, чем при самостоятельной распродаже. Дело в том, что виноторговец платит дороже за цельный груз бренди, чем какой-нибудь хозяин гостиницы – за единственный бочонок, который вы ему принесете. И цельные штуки шелка вкупе принесут больше, чем отдельные отрезы, которые вы предложите своим шлюхам. А впрочем, сами решайте. – Тут Кеннит сделал паузу. Матросы внизу шевелились, вздыхали, топтались. Он сжал челюсти. Раз за разом он им делом доказывал, какой способ реализации груза был выгодней. Никто с ним про то и не спорил. Одна беда – стоило ошвартоваться в порту, весь здравый смысл без остатка куда-то вмиг улетучивался. Кеннит позволил себе досадливо вздохнуть и повернулся к Соркору: – Итак, старший помощник, что же у нас на руках?

Соркор ответил с готовностью. Он вообще никогда не заставлял себя ждать. Он поднял свиток с записями о добыче и развернул его; со стороны казалось – он читал, но Кеннит знал – старпом оглашал список по памяти, ибо великолепно помнил все, что им досталось в походе. Спроси его: ну-ка, каков нынче один пай в шелковых тканях? – и он ответил бы без промедления. А вот читать, кстати, Соркор вообще не умел.

Команда довольно переговаривалась, предвкушая дележку. На причале уже собирались шлюхи и сводники, ожидавшие, когда матросов отпустят на берег. Из их толпы несся свист и вопли вроде кошачьих, иные потаскушки уже выкрикивали свою цену. Пираты волновались, точно звери на привязи, поглядывая то на Соркора со свитком, то на жриц любви, собравшихся около трапа и далее на грязных улицах, поднимавшихся в гору. Когда старпом закончил читать, ему пришлось дважды во все горло орать «Тихо!!!», прежде чем народ опять успокоился и Кеннит мог взять слово.

Капитан заговорил нарочито тихо:

– Те, кто все-таки решится бросить жребий о своей доле, пусть выстроятся возле моей каюты. Я приму вас по одному. С остальными разберется Соркор.

Повернувшись, он удалился к себе. Пускай Соркор действительно разбирается. Так будет лучше всего. Если старпом положит считать, что треть штуки шелка равна по стоимости двум пятым бочонка бренди или полумере циндина – им останется только принять такую оценку. И пускай довольствуются, коли нету терпения подождать и получить эквивалент в деньгах… Что ж, по крайней мере до сих пор никто не роптал. Возможно, команда, как и сам Кеннит, не сомневалась в честности строгого старпома. А может, просто не решались пожаловаться капитану?… Плевать, Кеннита устраивало и то, и другое…

Очередь, собравшаяся у дверей капитанской каюты, была обескураживающе короткой. Кеннит выдал каждому авансом по пять сельдеров. Этого, рассудил он, было достаточно, чтобы весь вечер не испытывать недостатка в выпивке и продажных красавицах. И еще останется на пристойную комнату в гостинице – для тех, кто решит заночевать в городе.

Получив свое, люди немедленно удирали на пристань. Кеннит вышел на палубу как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний из его матросов спрыгивает на кишащий людьми причал. Это зрелище чем-то напомнило ему стаю акул, бурлящую рядом с куском кровавого мяса. Именно так девки и сводники толпились кругом появившегося моряка. Шлюхи, «работавшие» сами по себе, хватали его за руки, предлагая все способы любви вместе и порознь, сводники же старались перекричать их, убеждая матроса, что столь достойному юному богачу не следует мелочиться – он-де может позволить себе женщину в постели на всю ночь, да еще и бутылку рома на столике… если только прибегнет к их услугам. Тут же болтались мелкие разносчики, гораздо менее голосистые, но тоже весьма настойчиво предлагавшие свежий хлеб, сладости и спелые фрукты. Молодой пират широко ухмылялся, наслаждаясь вниманием (пусть и корыстным) к своей персоне. Помнил ли он, что как только исчезнет последняя монетка из его кошелька, эти самые люди мгновенно позабудут о нем – хотя бы он валялся беспомощным в переулке, в сточной канаве?…

Кеннит повернулся спиной к шуму и суете. Соркор тоже успел покончить с дележкой и стоял на кормовой палубе возле румпеля* [Румпель – простой или составной рычаг, передающий усилие на руль корабля для изменения курса. Используется на небольших судах, где нет необходимости в штурвале и сложном рулевом механизме.], глядя на город. Кеннит слегка нахмурился. Старпому следовало бы заранее знать, кто из команды пожелает получить свою долю «живьем». Мог бы он и загодя прикинуть, что следует им выдать… Потом чело капитана разгладилось. Пусть все идет своим чередом. Так, как делал Соркор, оно было, наверно, и к лучшему. Кеннит протянул старшему помощнику большой, тяжелый кошель, и тот безмолвно принял его.

– Ну что, Соркор? Пойдешь со мной превращать наш груз в звонкое золото?

Старпом с видимым смущением отшагнул чуть-чуть в сторону:

– Если не возражаешь, кэп, я бы… для начала чуток времени попросил. Мне б того… тоже на бережок сбегать.

Кеннит скрыл свое разочарование.

– Мне-то все равно, – солгал он. И негромко добавил: – Признаться, меня здорово подмывает заменить тех людей, кто упорно забирает свою долю натурой. Ведь чем больше я продаю оптом, тем более выгодную цену мне предлагают. Что ты скажешь?

Соркор сглотнул. Потом кашлянул.

– На самом деле это их право, господин кэп. В смысле, брать свое деньгами или товаром. Так оно испокон веку делалось в Делипае… – И, замолчав, почесал шрам на щеке. Кеннит знал, что дальнейшие слова старпома были тщательно взвешены: – Все они добрые моряки, господин мой. И мореходы отменные, и товарищи надежные. И ни один не шарахается от работы – что паруса шить, что саблей махать. Только дело-то в том, что в пираты они подались не затем, чтобы по чьим-то установлениям жить… хотя бы тот человек был семи пядей во лбу и советы им давал самые распрекрасные! – Сделав над собой усилие, Соркор прямо посмотрел в глаза своему капитану: – Никто, ставши пиратом, не хочет, чтобы и тут им командовали. – И добавил с возросшей уверенностью: – И потом, кэп, мы без штанов останемся, если попытаемся заменить их. Это ж не какие-нибудь пресноводные швабры – ребята просоленные, просмоленные, все транцы* [Транец – плоский срез кормы судна, вертикальный или наклонный. Этот термин в морском жаргоне используется как синоним слова «задница».] в ракушках! А ежели мы станем в первую голову спрашивать, кто согласен, чтобы за них добычу-то продавали, так и наберем бесхребетных, которые сами за себя ничего не могут решить. Такие только и будут стоять да смотреть, как ты за них на чужой палубе рубишься, а через борт полезут только когда победа будет в кармане…-И Соркор покачал головой, скорее рассуждая сам с собой, чем желая в чем-либо убедить капитана. – Ты завоевал их преданность, господин мой. Неразумно было бы лишать их еще и свободы воли. Они ведь слышат твои разглагольствования о всяких там королях-правителях, и им становится не по себе от подобных речей. Если на то пошло, никого нельзя силой заставить драться на своей стороне…

И Соркор умолк, ни дать ни взять спохватившись. Вспомнил, наверное, с кем разговаривает.