Вольно, генерал (СИ) - Страница 63

— Я не заметил разницы, — дрожащим голосом произнёс Люциан, сглатывая ком в горле, который так долго сдерживал. Интонация не получилось такой развязной, как хотелось бы. Вместе с юностью пришла и большая чувствительность, из-за которой боль ощущалась сильнее, чем раньше. Контраст между страданием и удовольствием стал ярче, поэтому генерал не смог прийти в себя.

Молох избавил любовника от массажёра, и Люциан тут же расслабился и обмяк. Он прижался щекой к дивану, посчитав это временной поблажкой. Главнокомандующий дал не так уж много времени — Моргенштерн вновь напрягся, когда почувствовал головку члена между ягодиц. Опьянило волнующее чувство, обещающее обожаемую близость. Молох обнимал его сзади и клал ладонь на шею, но не душил. И генерал чувствовал, как хочет резким толчком оказаться на мужчине. Но не мог себе этого позволить, ведь сдержанность и гордость со временем никуда не делись. Одно резкое и сильное движение Молоха могло заставить его закричать от удовольствия. Этого не происходило. Пытка была желанной и искусной для обоих.

Свободной рукой Молох больно стискивал и массировал один из сосков. Колющее ощущение резко контрастировало с мягким и умопомрачительным проникновением, заставляющим колени дрожать. Люциан бесшумно выдыхал, не зная, куда деть руки. Лишь после разрешения главнокомандующего он их освободил, чтобы обнять того за шею и утонуть в терпком запахе.

Подобный буддийскому монаху, растворяющемуся в сандаловых благовониях, Люциан овладевал искусством управлять собственным телом, чтобы самому властвовать над наслаждением. Однако нужно очень много практики, чтобы пересилить такого партнёра, как Молох. Искусной танцовщице следует уделять много внимания телу, управляя каждой мышцей, чтобы приводить и себя, и зрителей в трепетный экстаз. Ни в коем случае нельзя терять голову. А Моргенштерн сдавался, утопая в горячей и неконтролируемой стихии. Забывал о том, кто он есть, когда ладони главнокомандующего ласкали податливое тело. Люциан обожал чувствовать их на себе и класть на них свои ладони. Это дарило ему вторичное ощущение единения. Сильные, грубые ладони, далёкие от изящества, крепкие и широкие, скользили по груди и животу.

Моргенштерн вплетал пальцы в жёсткие непослушные рыжие волосы. Он чувствовал, насколько жарко Молоху, как он раздраконен, и можно делать, что захочется. Хотелось молодому парню немногого: заставить и партнёра выйти из равновесия. Молох мало контролировал себя и поддавался чему угодно. Генерал усмехался и заставлял его шумно выдыхать от своих движений. Завязывал быку глаза красной тряпкой и наслаждался игрой.

Главком оставлял на коже глубокие царапины от больших пальцев. Страсть кружила голову, и сдерживаться становилось невыносимо сложно. Главное, чтобы Люциан оставался жив после каждого акта, — плевать на мелочи. К тому же стоит дотронуться до члена генерала во время секса — и тот тут же забывается, что говорить о боли. Автоматически прощалось любое насилие. Безнаказанный Молох лежал на генерале, огибая ладонями бёдра, и кусал где придётся. Люциан вздрагивал, громко выдыхая в подушку. Мужчина пробил его оборону во всех смыслах.

— Ты всё такая же сучка, Люциан, — шептал ему на ухо главнокомандующий.

Он резко перевернул генерала на спину, чтобы заглянуть в глаза. Увидеть, как он со страстью и негодованием часто дышит, выглядя растрёпанным и замученным. Молох касался губами его пальцев. Эта минутка давалась, чтобы Люциан мог отдышаться. Отведать вина, если потребуется. Разумеется, с тела главнокомандующего. Ведь потом он прижмёт Моргенштерна к спинке кровати и заставит закричать от удовольствия. Вцепиться в плечи и, задрав голову, кричать, отдаваясь как в последний раз. Пока демон не замолит о милости.

========== Интервью. ==========

Люциан сидит в костюме и держит в руке сигару. Сам не курит — подаёт Молоху, поскольку у того завязаны глаза и скованы руки в целях безопасности.

Молох: Напомните, какого чёрта вы завязали мне глаза?

Корреспондент: С такого, господин главнокомандующий, что вы взорвали головы двум нашим сотрудникам. Пожалуйста, отнеситесь с пониманием.

Молох: Они задавали ненужные вопросы. И были настойчивы. Ненавижу навязчивых любителей грязного белья. Вы мне «спасибо» должны сказать, что ряды извращенцев редеют.

Люциан: Мо, остынь. На-ка, прикури.

Главнокомандующий поворчал, обещая со всеми расправиться, и затянулся, пустив дым под потолок.

Корр.: Итак, господа. По многочисленным просьбам нас попросили провести с вами интервью. Вы как, готовы?

Молох: О-о-о да.

Люциан: Разумеется.

Корр.: Тогда первый вопрос:

«Без чего ты не представляешь свою жизнь?»

Люциан: Гм-м… Сложный вопрос. Но, думаю, в некоторые моменты моей жизни я бы не смог без текилы. Она здорово помогла мне в трудный период.

Молох: Алкаш несчастный.

Люциан: А что, по-твоему, я должен был сказать, что не могу без тебя? Ну, уж нет.

Молох: Мои руки не вечно будут связаны. Интервью кончится, и я тебя сожру.

Корр.: Следующий вопрос!

«Iphone или Android?»

Молох: Люди настолько ничтожны, что даже это выбрать не могут… Не знаю. Все ходят с какими-то кирпичами и разговаривают по ним. Наверное, вы это имеете в виду…

Люциан: Это несложно, Мо. Просто скажи: «С понтами или без?»

Молох: Ну, если дело касается унижения, то я за.

Корр.: Эм… Да… Конечно… Люциан, вопрос для вас:

«Тяжело ли тебя разозлить?»

Люциан: Гм… Знаете, на самом деле, да. Например сейчас. Мне на новые брюки нападало дохрена сигаретного пепла. Но знаете, это не первый раз. И думаю, что не последний. Так если этого не отменить, зачем лишний раз злиться?

Молох: Просто ты знаешь, что если будешь ныть, то я потушу об тебя эту сигарету. Уж я-то сделаю из тебя настоящего мужика.

Люциан: У меня и до тебя не было проблем с мужественностью!

Молох: Ну да, не считая того, что ты был подкаблучником у собственной сестры. Ох, не обманывай себя. И дай мне затянуться.

Люциан вздохнул.

Люциан: Займите его уже. Ему скучно. А это дурной знак.

Корр.: О да, да, точно. Господин главнокомандующий:

«Что бывает в жизни лишь один раз?»

Молох: Извините, а кто составляет вопросы? Откуда вы их берёте? Из головы?

Корр.: Что? Нет-нет, это присылают ваши фанаты.

Молох: Гм-м… Фанаты? Не думал, что их интересует подобная дичь. Что ж, пусть знают: в жизни лишь один раз бывает первый секс. А ты о чём подумала, принцесса? — он повернулся к Люциану.

Люциан: Я подумал о выпускном вечере в Академии. Не самая приятная часть моей жизни…

Корр.: О, просим вас, расскажите! Фил, приблизь камеру!

Люциан: Ну… Ни для кого не секрет, что мы с Мо знакомы ещё с тех пор. Знаете, что случилось на выпускном? После того, как я получил сертификат об окончании? Он напился! И это не всё…

Молох: Ты говоришь так, будто я должен был спросить твоего разрешения. Ещё чего. Сигару, принцесса.

Люциан: Было бы гораздо лучше, если бы ты ко мне не приставал на глазах у всех. Я чуть с ума от стыда не сошёл. Меня дразнили.

Молох: Так ты меня стыдишься? Я запомню. Трахну тебя на крыше Нотр-Дама, ты же у нас утончённый романтик.

Люциан: Аргх… Следующий вопрос, пожалуйста.

Корр.: Хорошо… Так…

«Чего бы ты никогда не разместил в Интернет?»

Люциан: Гм-м… Чего бы я не разместил… Да мне, пожалуй, нечего скрывать. Скажи я, что откровенные фото, так Мо бы прямо здесь растаял от гордости. Но я ему такого подарка делать не буду.

Молох: То есть ты всё-таки в какой-то степени хочешь это сделать? Ты знаешь, что я с тобой сделаю? Представляю: пришёл на работу, а эти идиоты бегают с электронными камнями и друг другу в тупые морды тычут фотографиями моей принцессы. Моей. Принцессы. Может, всё-таки Нотр-Дам?

Люциан: Да ну? А горгульи тебя не смутят? Или птицы? Или ещё чёрт знает что?

Молох: Готов смириться. Я тебя предупредил. Почувствую неладное: трахну прямо там. На глазах у всех.