Вольно, генерал (СИ) - Страница 55

— Это он ещё добрый, потому что нашёл себе какую-то пассию, — тихо прошептала девушка. — Хуже всего было после смерти матери. Он ходил злой, как чёрт, и у них с Люцианом были тёрки и посерьёзнее.

Молох покачал головой, будто действительно понимал, о чём идёт речь. Некоторым в этой комнате требовался психотерапевт гораздо больше, чем ему.

— Я хотел, чтобы у тебя была счастливая семья. Чтобы мои внуки прогремели на всю Преисподнюю! А ты… — Легион отмахнулся от сына. — Я отдал тебя в Академию. И какой результат? Ты вступаешь в брак с тем, кто насиловал тебя, когда ты был ребёнком! — демон разошёлся так, что даже забыл об извинениях. — Скажи мне, разве это правильно? Неужели среди тех девиц, которых ты поливал шампанским, не нашлось той, что выносила бы твоё семя?

— Отец! — Люциан ударил кулаком по столу, лицо его покраснело. — Я признателен тебе за всё, что ты для меня делал, пусть я в этом до конца не уверен. Но я прекрасно понимаю, что я делаю. Ты знаешь меня. Я всегда смеялся над браком. Всегда думал, что буду одиноким волком.

Молох тепло усмехнулся, всматриваясь в лицо Моргенштерна.

— Но всё сложилось иначе, — продолжал демон. — Да, Мо насиловал меня. Так это выглядит для тебя до сих пор. Возможно, ты и нынешний наш секс назовёшь насилием, — главком хмыкнул. — Но мне это нравится. Мне нравится всё, что он со мной делает. Ни с кем я не испытывал того, что ощутил с ним. Только он решил проблему, которая мучила меня на протяжении нескольких лет. Хотя, конечно, — это Люциан сказал чуть тише, — и был её причиной… Я не могу без него. Если ты проклянёшь этот брак, я пойму. И ты никогда меня не увидишь, — он сглотнул. — Да, он мой начальник. Да, это выглядит так, будто я подлизываюсь. Но почему-то никто не заметил, что после свадьбы я как был генералом, так и остался, — Люциан красноречиво посмотрел и на сестру. — Я… Я не знаю, что ещё сказать. Прошу меня простить, — быстро пробормотал демон и вышел из столовой.

Молох поднялся, чтобы пойти за ним, но Люциста опередила его. Жестами она посоветовала ему остаться и поговорить с Легионом. Главком вспомнил всё, чему его учил Слайз на дипломатических переговорах.

— Понимаю вас, — через несколько секунд раздумий произнёс демон.

Легион посмотрел на него с иронией.

— При всём уважении, мой командир. Я ничего не имею против вас. Я знаю, на что вы способны. Для меня честь принимать вас в своём доме. Но то, что мой сын… И вы…

— Не врите, — перебил его Молох. — Не в лицо. Вы не обязаны любить меня. Мы сейчас не в штабе. Просто перестаньте тиранить своего сына. У меня самого есть семья, и я понимаю ценность родственных уз. Никому нельзя верить, но близкие хотя бы засомневаются, когда соберутся предать. И вы до сих пор не вылетели с работы как раз потому, что вы отец моего… гм, моего…

— Мужа, — с кислым лицом произнёс Легион.

— Точно, — кивнул главком.

Как же сложно было называть этого нелепого Люциашку своим мужем. Дьявол. Кто вообще придумал? Пока он пробовал слово на вкус, Люциста привела генерала обратно. По её лицу было видно, что между ними произошёл серьёзный разговор.

— Я в порядке, — Люциан сел рядом с Молохом и похлопал главкома по плечу. Выглядел он так, словно увидел привидение.

На десерт подали бисквитный торт с фруктами. Молох почти не чувствовал веса чашек, в которые наливали чай. Он их рассматривал, но сжать свою не решался. И ручка такая тоненькая, и сама она какая-то… Лёгкая. Вновь воцарившуюся тишину прервала Люциста, которая вывела отца на разговор об экономике. Молох понял это как возможность поговорить с Люцианом.

— И что это было? — тихо поинтересовался главком, наклонившись к демону.

— Что именно? — убито прошептал Люциан, ковыряясь в куске торта. — Что мой отец ненавидит мой выбор и будет только рад, когда это всё кончится? Так всё очевидно, объяснения не требуется.

— Я не об этом, — Молох покачал головой. — Ты вышел. Почему? Обычно ты так легко не сдаёшься. Я думал, ты запрыгнешь на стол и начнёшь призывать своих теневых приятелей.

Люциан немного повеселел.

— Нет, совсем нет. Когда дело касается семьи, я тихий. Всё-таки он мой отец. Просто… Мне казалось, ещё немного, и я скажу, что… люблю тебя. Дьявол… Мне до сих пор неловко это говорить, — Моргенштерн чувствовал, как нагреваются щёки. — Твою мать, я, пожалуй, снова выйду…

— Стой, — жёстко приказал Молох и железной хваткой удержал его на месте. Присутствующие это заметили, но Люциста нервно засмеялась невпопад, и это немного разрядило обстановку. Удивительно, что сработало.

— Даже если ты скажешь, то что? Думаешь, я убью тебя за это? — глядя в глаза, требовательно спросил главнокомандующий.

— Ну… Что-то вроде этого, — Моргенштерн отвёл взгляд, стараясь смотреть в основном в пол. — Просто… Мне кажется, ты ненавидишь такую приторность. Ведь ты совсем не такой. Ты военный. Тебе тысячи лет. А тут я, мелкая сошка, которая даже до колен твоих не достаёт и кричит со своей крохотной лесенки о какой-то ерунде.

— Если бы мне надоело тебя слушать или я бы этого не хотел, я бы вырезал тебе язык, — Молох говорил задумчиво и даже взялся за нож, отчего Люциану стало не по себе. — Ты удивишься, но я не убью тебя, если ты лишний раз напомнишь мне, что, ну… в общем, очень меня ценишь, — позже главком прошептал генералу на ухо. — Если бы не этот ужин, я имел бы тебя на этом столе до зари.

— Но сейчас только восемь часов вечера…

— Рад, что мы друг друга поняли, — Молох поднял брови и положил нож на место.

Перешёптывания демонов не ускользнули от взгляда Легиона. Он беседовал с Люцистой, при этом постоянно наблюдая за виновниками торжества. Конечно, демон до сих пор не одобрял этого брака, потому что прекрасно помнил, чем закончился последний союз Молоха. Легион не хотел, чтобы его сын, хороший военный и смекалистый малый, закончил свою жизнь на скалах. Для него решение Люциана было равносильно тому, что он выбрал бы себе в супруги бешеного гризли. В то же время Легиону показалось, что Молох очень чутко относится к ситуации. Хотя, конечно, и действует не без помощи Люцисты. Тут что, все против него, чёрт возьми?

Легион понимал, что не был идеальным отцом, но он старался сделать всё ради благополучия своих детей. Да, не заладилось. Но Люциста выросла красивой и сильной девушкой, способной постоять за себя. Люциан… Ну, что выросло, то выросло. С этой мыслью Легион не заметил, как выплеснул на себя горячий чай. Он очнулся, когда Люциста схватила полотенце и начала помогать ему.

— Сильно обжёгся? — девушка ненадолго забыла обиды и смотрела на него так, как обычно это было в детстве. Легион возвращался домой раненый, и девочка, сдерживая слёзы страха, с уверенностью бинтовала его. Люциана не было дома, ведь началась пора его образования, и Люциста помогала, как могла. И в вопросе: «Тебе больно, папа?» — выражалось столько любви и заботы, что Легион неосознанно улыбался. Да, выдался тяжёлый день, полный грязной брани и алчных ублюдков, но чистенькая Люциста в белых носочках и парой хвостиков прогоняла всю его злость. И почему она всё-таки ненавидит женские пансионы?

Легион был жёстким, потому что только его указания могли привести детей к счастью. Он прожил достаточно долго для того, чтобы иметь право планировать их будущее. Однако демон не учёл, что дети — это не те деревянные фигурки, которые ставишь на карту, чтобы победить противника, и переставляешь, когда тебе вздумается.

========== Оказия 24-1: Дымов ==========

Тьма стала живой.

Её масса, состоящая из черноты, обволакивала сыростью. Склизкая и плотная, она душила, и демон увязал в ней, как в болоте. Дышать было почти невозможно. Освободиться из цепей с печатью на плече, блокирующей силу, — задача слишком сложная. Сейчас — точно. Моргенштерн был обычным человеком. Избитым, напуганным и замёрзшим. Пахло ржавчиной, плесенью и тухлыми тряпками.

Единственное, что Люциан различал отчётливо — два горящих во мраке глаза. После того, как они появляются, следует очень болезненный удар чем-то тяжёлым и острым. Кожа рвётся — лезвия полосуют мышцы. По телу проходит судорога. Связанный, Моргенштерн извивается, и цепи бьют по полу. Он уже не чувствует холода звеньев. Демон обдирает колени и локти о дырявый бетон, когда с громкими ругательствами пытается избежать нового удара. Карабкается так, будто находится на раскалённой сковороде.