Вольно, генерал II: Моя утренняя звезда (СИ) - Страница 83

— Ты не можешь вот так умереть, — твердил он. — Ты не посмеешь вот так вот бросить меня на произвол судьбы…

Молох почти не дышал, мертвенно бледный, что пугало Люциана с минуты на минуту всё сильнее. Он попробовал дать главкому воды, но тщетно: она вышла обратно и потекла по лицу и груди. Моргенштерн зачертыхался и стал вытирать лицо Молоха.

— Ну же, очнись, ты не можешь вот так умереть, просто не можешь…

Машина, по меркам Люциана, ехала бесконечно долго. Когда демоны прибыли к храму Инферно, их встретили привратники. Двум из них был отдан приказ выдвинуться за носилками. Грузное тело Молоха положили на них и затащили внутрь. Вскоре его напоили тёмной жидкостью, отёрли ему лицо и руки. Люциан внимательно следил за процессом, но его отвлёк один из привратников.

— Извините, добрый господин, но как вы рассчитываете оплачивать наши услуги?

Генерал схватился за голову и ответил не сразу, попытавшись унять панику.

— В кредит можно? У меня сейчас нет ничего с собой.

— Можно, господин, всё можно… — прошелестел привратник и удалился, склонившись перед генералом.

Люциан остался доволен тем, что быстро уладил дело с оплатой, хоть и не представлял, что его за это ждёт. По слухам, многих, кто не успел расплатиться с привратниками вовремя, повесили вверх ногами с выпущенными кишками на главной площади города в назидание неплательщикам. Но Моргенштерн пошёл на этот риск: на кону стояла жизнь его любимого супруга.

Когда Молоху дали Инферно, состояние его почти не изменилось: появилось лишь едва ощутимое дыхание. Но и этого хватило, чтобы Моргенштерн смог вздохнуть спокойно и начать на что-то надеяться. Он верным псом сидел рядом с Молохом, ожидая, что тот вот-вот очнётся. Однако этого не происходило. Генерал обратил на себя внимание одного из привратников.

— Извините, а когда он очнётся?

— Одному Владыке известно, когда господин главнокомандующий очнётся. На всё нужно время, — расплывчато ответил прислужник. — Вам остаётся лишь ждать результата. Вы уже уладили финансовые вопросы?

— Да, да, разумеется, — торопливо кивнул Люциан. — Уладил. Меня волнует лишь состояние Мол… господина главнокомандующего. Он ведь выкарабкается?

— Всё возможно, господин генерал, всё возможно, — кивнул привратник. — Вам остаётся только ждать. Господин главнокомандующий останется у нас до тех пор, пока не очнётся.

Слайз всё это время настороженно за всем наблюдал. Он не одобрял решения Люциана ввязаться в кредит, но ничего говорить не стал: другого выхода всё равно не было. К тому же ему ещё предстояло объявить пренеприятнейшее известие.

— Теперь главнокомандующий ты, — прошептал Слайз в полной тишине.

— Я? Почему опять я? — возмутился Моргенштерн. — Я уже был главнокомандующим, и, скажу тебе, мне не очень понравилось.

— Это теперь без разницы, Люциан, — ответил Слайз упрямо. — Другого достойного претендента я не вижу. И Молох не видит. Всё давно им прописано.

Моргенштерн опустился на колени рядом с едва дышащим телом Молоха и взял того за руку.

— Неужели ты не мог назначить преемника получше, Мо? Почему моя голова опять на плахе? Но ничего… Я постараюсь не подвести тебя. Я буду достойным преемником. Я докажу, что могу быть твоим сильным местом, и когда ты проснёшься, то будешь приятно поражен моим талантом управлять. У меня его, конечно, нет, но что не сделаешь во имя всеобщего блага… — Люциан говорил ломко и торопливо, но горячо и с верой.

Слайз с сожалением наблюдал за этим. Ему предстояло выяснить, кто отравил главнокомандующего и почему.

— Извини, что отрываю, но чем отравился босс? — обратился к Люциану секретарь.

Генерал подумал немного и ответил:

— Йенс Гросс прислал бутылку коньяка. Мо как попробовал, так замертво и упал. Чёртов предатель. Я должен был понять, что к чему, когда была возможность, — ругал себя генерал. — Я ведь тоже почти попробовал этого яда. Ничего не предвещало беды, понимаешь, ничего! На вид — коньяк, на запах — коньяк. Я не думал, что Гросс вот так вот просто решит разделаться с собственным начальником. Почему? За что? Молох ему ничего не сделал.

— Видимо, как и в прошлый раз, он решил переметнуться на сторону победителей, — задумчиво произнёс Слайз.

— Кто победитель в этой чёртовой войне?! — убито спросил генерал, вернее, новопровозглашённый главнокомандующий.

— Райвас, — вздохнул секретарь. — Я слишком поздно понял, зачем он так сблизился со мной, — ящер потёр шею, покрытую едва заметными засосами. — Мы слишком поздно поняли, откуда может прийти угроза, и поплатились за это. Если Молох не очнётся…

— Он очнётся! — упрямо вставил Люциан.

— Когда Молох очнётся, — поправил себя Слайз, — он будет единственным, кто сможет навести порядок. Его отравление — объявление войны. Никто не справится с войной лучше, чем Молох.

— Это ты так думаешь, — с нажимом ответил Моргенштерн и поднялся на ноги. — Я покажу всем этим ублюдкам, как травить моего мужа. Никто не останется обделённым. Объяви всем, что власть сменилась. В игру, Слайз, в игру!

========== Ты не заметишь, как я вернусь ==========

Молох спит, и ему снится причудливый сон. Снится, что нет больше тяжёлых стен штаба, свинцовых багровых облаков над головой и бесконечной вереницы идиотов, которым постоянно что-то нужно. Молох в полном покое и забвении. Он не понимает, что отравлен, скорее, Творец послал ему дивное видение с какой-нибудь целью.

Молоху снится Эдем. Боги, как давно это происходило… Главнокомандующему в то время было лет шесть — самый молодой возраст среди ангелов. Ангелы не рождаются, Творец сразу создаёт их такими — маленькими и невинными детьми, постигающими все необходимые знания во время взросления. Вот и маленький Мо среди них был когда-то таким же невинным и юным.

Первое, что маленький Мо сделал, когда его сотворили, — не согласился с обязанностью носить рясу. Будущий главнокомандующий взял у одной из ангелесс нитку с иголкой и попытался превратить свою рясу в комбинезон, чтобы вместо юбки были штанишки. У мальчишки получилось криво, но он был доволен собой. Он уже что-то доказал этому миру, уже самоутвердился.

Творец ничего не ответил на это, но архангел Михаил — старейший из ангелов, как и Люцифер, — пожурил маленького Мо.

— Молох, зайка, что ты сделал? — участливо поинтересовался Михаил.

— Штаны! — с гордостью за себя и сделанное произнёс мальчишка.

— То, что ты сделал, нехорошо, малыш, — мягко назидал архангел. — Посмотри на остальных ангелов. Они носят рясу, как это и положено на небе. Испокон веков никто не смел ослушаться Творца.

— Что мне остальные? Тьфу! — сплюнул Мо на траву и утёр рот, поскольку ещё не умел хорошо плеваться. — Я это не остальные, я — это я. Не хочу носить юбку — не буду носить юбку! Пусть ангелессы их носят, а я буду носить штаны! — заупрямился мальчишка и надулся.

Архангел Михаил вздохнул, взял Молоха под мышку и нарвал крапивы.

«Наказание не грех, а назидание», — думал тогда старший ангел, когда порол мальчишку крапивой. Разумеется, Мо ему этого не забыл. Мо даже был рад через несколько лет оказаться в рядах товарищей Люцифера.

Молоху снится, как он играет на арфе. Вернее, пытается это сделать так, чтобы не порвать хрупкие для его рук струны. Ему уже около двенадцати, он сидит в одном ряду со своими сверстниками и пытается превратить какофонию в мелодию. Ничего не получается, и собратья с усмешками косятся на него, мол, вот неумёха, это же так просто!

Хуже было на уроках ангельского языка, где маленькие ангелы должны были постигать всю его красоту и благозвучность. Язык ангелов можно было сравнить с нежными переливами колокольчика, что для грубого Молоха было чуждо. Он старался выводить буквы в тетрадке, но получались неумелые и кривые каракули. Разумеется, те, кому ангельский язык давался легко, считали себя выше Молоха. Анаиэль, преподаватель, спокойно относился к неудачам Мо и надеялся, что однажды у него получится. Он вообще верил в талант там, где его могло и не быть. Или же Анаиэль понимал, что не всем дано владеть ангельским языком в совершенстве.