Вольно, генерал II: Моя утренняя звезда (СИ) - Страница 10

— Так я для тебя старый? — Люциан встал в позу, не сумев сдержать улыбки. — Сколько тебе лет, говоришь?

— Тысяча, максимум — пятьсот, — хмыкнул Молох и прижал генерала к зеркалу, так что ему в поясницу врезался поручень. — Советую тебе схватиться за эту железяку, потому что так тебе будет гораздо удобнее.

— В каком смысле? — нахмурился Люциан, и прошло всего несколько секунд, когда лифт резко остановился между этажами, а Молох подсадил его на поручень — и пришлось взяться за прохладную трубу руками.

Он рвано вздохнул, когда почувствовал скользнувшую под рубашку руку и горячие губы — на шее. Ненадолго вернувшаяся молодость сделала Люциана более чувствительным и мягким, что приукрасило досуг главнокомандующего. Молох с удовольствием отметил, что к выражению лица генерала вернулся тот налёт неопытности и наивности. Тело стало всё тем же отзывчивым и покорным. Пара умелых поглаживаний, и по телу Моргенштерна уже пробегает дрожь.

— Всем плевать на сломанный лифт, да? — на выдохе поинтересовался Люциан, чувствуя, как становится более оголённым под умелыми руками Молоха. Пуговицы расстёгиваются одна за другой. Ещё пара секунд — и дальше их отделяют лишь ремень и ширинка.

— Пока в нём я — да, — тихо и глубоко произнёс Молох, влажно целуя ключицы и шею генерала. Люциан вцепился в поручень сильнее, прижатый массивным горячим телом, и задрал голову. Становилось жарко, и стекло за спиной стремительно запотевало.

Молох жадно касался губами груди Люциана и плеч, спуская униформу до запястий. Посасывал кожу, пока генерал не начинал скулить, тем самым прося отпустить из-за нарастающей боли.

— Ты сейчас такой беспомощный, — промурчал Молох, щурясь и любуясь разгорячённым генералом.

— Уверен: твой внутренний садист ликует, — усмехнулся Люциан, обхватывая ногами пояс главнокомандующего и с силой притягивая его к себе. — Я стал моложе, но не глупее.

— Я бы всё равно с удовольствием кончил на каждое твоё чувствительное место, — прошептал Молох, с жадностью стаскивая с генерала обувь и брюки. Моргенштерн протестовал, поскольку некуда будет деться, если сломанным лифтом всё же кто-нибудь обеспокоится. Но Молох заткнул его жёстким поцелуем: языком он уверенно вторгся в рот желанного мальчишки и стал неистово кусаться. Люциан ничего не смог противопоставить такому напору, кроме тихих выдохов, которые получились то ли от усталости рук, то ли от боли во рту.

Моргенштерн ослабил хватку ногами, а потом вовсе перестал ими стискивать Молоха, когда почувствовал пальцы между ягодиц. Генерал стоял, прижавшись к зеркалу, и дрожал, сводя колени. Как никогда сильно он вцепился в поручень и задрал голову, немного выпятив грудь. Главнокомандующий ловил выдохи и загонял влажные от слюны пальцы глубже, сильнее, губами лаская съежившиеся соски. Люциан был готов рухнуть на пол на подкашивающихся ногах, но жёсткий голос Молоха отрезвил его.

— Стоять, — приказным тоном произнёс главнокомандующий, и распалённый Люциан закивал, напрягаясь всем телом и стараясь взять себя в руки. К своему стыду он повернулся к зеркалу и увидел, как неприлично выглядит.

— Только не говори мне, что ты и лифт подбирал, — закусывая губы, прошипел Моргенштерн, после чего резко выдохнул: пальцы вошли глубоко и врезались в простату. Чуть не рухнул на пол.

— Нет, но это приятная неожиданность, — свободной рукой Молох слегка приподнял голову генерала за подбородок и провёл языком по его щеке. — Маленькая шлюшка, готовая отдаться мне прямо в лифте.

— Вообще-то… — Моргенштерн не успел возмутиться, что первым начал Молох, потому что тот снова его предусмотрительно заткнул поцелуем с языком.

По телу Люциана вновь прошла дрожь, и он почувствовал тяжесть ниже пояса. Смотреть на себя возбуждённого в зеркале было и невыносимо, и ужасно интригующе. Моргенштерн чувствовал в этом что-то специфическое и ненормальное, но считал, что в деле извращений Молох всё равно его давно переплюнул.

Люциан громко закричал, когда Молох проник в него одним уверенным движением и донеслось хлюпанье. Главком заставил генерала коленями упираться в зеркало и поручень, а руки — закинуть себе за шею. Так Моргенштерн в полной мере мог оценить то, чем так нравилось любоваться Молоху. На вид развратным, разгорячённым юношей, желающим с упоением отдаться властному взрослому мужчине. Люциан отводил глаза, как мог, с придыханием отзываясь на каждый толчок и только сильнее сжимая шею Молоха. Генерал часто дышал и двигал бёдрами. Отражение смущало, возбуждало и заставляло негодовать.

— Ты мне… в отцы… годишься… — на выдохе прошептал Моргенштерн, затылком вжимаясь в твёрдое плечо главнокомандующего.

— Тогда назови меня папочкой, — и ехидно, и требовательно ответил Молох. — Давай, принцесса.

— Иди ты нахер, — поморщился Моргенштерн, и грубый толчок заставил его сдавленно застонать.

— Боюсь огорчить, но туда пришёл не я, — усмехнулся главнокомандующий. — Ну же, это несложно. Или я починю лифт и отымею тебя уже где-нибудь на этаже… Ты же не хочешь этого, правда? Я бы на твоём месте точно бы не захотел.

— Чёртов… мастер… убеждений, — часто дыша, выпалил Люциан, пытаясь свести колени. — П-па… П-па…

— Продолжай, — чтобы генерал не смог свести колени, Молох помог ему поменять положение и просто встать. — Давай, принцесса, — и звонко шлёпнул Люциана по бедру, отчего тот вздрогнул и горячо выдохнул на зеркало.

Люциан рассматривал в зеркале свой мутный взгляд, взлохмаченные волосы, раскрасневшееся лицо, покусанные губы, покрытую засосами шею… И могучую фигуру Молоха позади, алчно пожирающего его взглядом. Хищного и неудержимого. Тоже взлохмаченного и немного вспотевшего, с развратной ухмылкой на губах.

— Папочка, — выпалил Моргенштерн и прижался к зеркалу.

Негромко произнесённая фраза подарила Молоху второе дыхание, в котором и не было нужды. Всё чаще он насаживал тесного и горячего молодого генерала, чувствуя, как тот сжимается, напрягается и пытается как-то увильнуть. Чувствовать дрожь в теле Люциана. Вслушиваться в частое дыхание. Уже вне себя от удовольствия, Моргенштерн жался щекой к стеклу, слегка приоткрыв рот, и позволял сперме течь по бёдрам. Каждый толчок Молоха отзывался в нём страстным, чувственным стоном.

Молох стискивал зубы и переставал себя контролировать. Он привлёк генерала поближе, заставил выпрямиться, продолжая иметь его. Когти против воли оставили на щеке Люциана глубокие царапины, болезненные и тут же начавшие щипать. Моргенштерн поморщился, сдержался, чтобы не вскрикнуть, и с нажимом переместил руку Молоха с лица на свой член. Молох понял, чего хочется генералу, и истолковал это для себя как поощрение. Он поласкал влажный член Люциана и после — облизал ладонь, попробовав упоительный для себя коктейль.

Вскоре главком решил принять наиболее удобную для обоих позу. Мужчина опустился на пол вместе с юношей и согнул ноги в коленях, чтобы тому было удобно опираться. Именно так теперь предстояло Люциану объезжать ненасытного партнёра, но он всё равно не сделал в точности так, как того хотел Молох. Генерал откинулся немного назад, упершись руками в пол, и раздвинул ноги, став насаживаться на твёрдый, крепкий член. Опьянённый удовольствием Молох понял, что Моргенштерн пытался закрыть ему обзор, а потому немного наклонял голову. Люциан выглядел упоительно. Одурманенный страстью главнокомандующий хотел довести его до крика. Он мастурбировал мальчишке, чтобы тот быстрее и быстрее двигал бёдрами. Чтобы пошлые хлюпающие звуки становились чаще. Чтобы этот наглец в беспамятстве кончил себе на лицо.

Люциан действительно не контролировал себя. Он громко кричал о том, как ему хорошо, задрав голову. Молох лежал в нирване, испытывая длительный оргазм от зрелища и от звуков. Душистый и юный Моргенштерн с гладкой кожей, ладным, немного вспотевшим телом, сжавшимся сосками, серебрящейся спермой на кончике налившегося кровью члена и пружинящими от толчков яичками. Принадлежащий только ему.

Генерал испытывал похожее чувство. Он и раньше подозревал, что его возбуждает и разница в возрасте в том числе. Древний кровожадный демон, для которого десертом на пиру жизни стал именно он. Сильный, опытный мужчина с непокладистым и колючим характером, решительным и жёстким. Властный настолько, насколько это выносимо. Да, неуправляемый психопат. Но его хочется объезжать раз за разом. Потому что, когда всё это закончится, он позаботится о том, чтобы всё было в порядке. Назовёт своим мальчиком.