Вокруг Чехова - Страница 38

турецкий поход и участвовавший во многих сражениях, – Иван Леонтьевич Леонтьев.

Антон Павлович скоро познакомился с ним, они быстро сошлись, и Жан, как прозвал его

Чехов, стал частенько у нас бывать. Он оказался необыкновенно женственным человеком,

любвеобильным, смеявшимся высоким, тоненьким голоском, точно истерическая девица.

Беллетристическое дарование у него было недюжинное, но после успеха «В горах

Кавказа» он поверил в свой драматургический талант, сбился на театр, и из этого ничего

не вышло. Его приезд к нам в Москву был всегда желанным, он всякий раз был так мил и

ласков, что не симпатизировать ему было невозможно. Щеглов был очень сентиментален,

присылал нашей матери открытки с цветочками, написанные таким «трагическим»

почерком, что трудно было разобрать, и не упускал ни малейшего случая, чтобы

поздравить ее с праздником, с днем ангела или рождения. Антон Павлович очень журил

его за пристрастие к театру, но Жан Щеглов оставался непреклонен и, несмотря на всю

мягкость своего характера, неумолим. Так его театр и сгубил. Следующие его пьесы

успеха не имели, он впал в уныние и умер во цвете лет. Это он, Жан Щеглов, дал Антону

Павловичу за его необыкновенные успехи в литературе кличку «Потемкин». Так Чехов

иногда и под-писывался в своих письмах. Нежность и хрупкость Жана всегда

трогали Антона, и он писал ему иногда так: «Жму Вашу щеглиную лапку». И

действительно, в Щеглове было что-то такое, что делало его похожим на птичку.

Тогда же в Малом театре в Москве шла «потрясающая» драма П. М. Невежина

«Вторая молодость», имевшая шумный успех. В сущности говоря, эта пьеса была скроена

по типу старинных мелодрам, но в ней играли одновременно Федотова, Лешковская,

Южин и Рыбаков – и публика была захвачена, что называется, за живое и оглашала театр

истерическими рыданиями, в особенности когда Южин, игравший молодого сына,

застрелившего любовницу своего отца, является на сцену в кандалах проститься со своей

матерью, артисткой Федотовой. Пьеса делала большие сборы.

На одном из представлений «Второй молодости» Антон Павлович встретился в фойе

Малого театра с Невежиным. Они разговаривали об «Иванове» и о «Второй молодости».

– Ну, что вы еще пописываете? – спросил у молодого Чехова уже старый драматург.

– А что вы пописываете? – спросил в свою очередь Чехов.

П. М. Невежин с гордостью ответил:

– Разве после «Второй молодости» можно еще что-нибудь написать?

Я встречался с этим Невежиным не раз. Он перешел потом на беллетристику и часто

приносил мне свои романы.

– Вы только прочтите! – говорил он. – Очень интересный роман! Не оторветесь!

Замечательный роман! Захлебнуться можно!

На Ф. А. Корше мне хочется несколько остановиться. В Москве жила антрепренерша

мадам Бренко, про которую Антон Чехов как-то сострил, что она производит свою

фамилию от немецкого глагола «brennen», что значит «гореть, прогорать». Вскоре после

открытия в Москве памятника Пушкину там же, на Тверской, братья Малкиель выстроили

большой дом и в нем театр. Про них тогда распевали с открытых сцен куплетисты:

А на Тверской чей дом большой?

А на Неглинной чей дом большой такой и длинный?

Это был один из первых в Москве частный театр после прекращения монополии

императорских театров. Театр этот так официально и назывался: «Театр близ памятника

Пушкину». Его-то и арендовала мадам Бренко. Она пригласила лучших провинциальных

артистов, как, например, Иванова-Козельского, Писарева, Андреева-Бурлака, и ставила

пьесы из самого разнообразного репертуара, начиная с «Блуждающих огоньков»

Антропова и кончая «Лесом», «Гамлетом» и «Побежденным Римом». Но как ни

старательно были поставлены все эти спектакли, мадам Бренко все-таки прогорела.

Гораздо удачнее в ее театре были дела присяжного поверенного Ф. А. Корша, который

арендовал у нее вешалку. Как тогда говорили, он во всяком случае и при всяком сборе

оставался в барыше. Если мадам Бренко принуждена была раздавать для видимости

контрамарки, то Корш с каждого контрамарщика обязательно взыскивал по 20 копеек за

гардероб. И когда мадам Бренко, наконец, прекратила свое дело и после нее образовалось

товарищество артистов, переехавшее затем в театр Лианозова в Газетном переулке, то

Корш и там держал вешалку. Наконец, все дело перешло в его руки. Так как вечеровой

расход составлял всегда приблизительно около одной трети всего сбора, а вешалка при

полном сборе тоже давала точно такую же сумму, то, чтобы не иметь убытка, дирекция

стала широко рассылать контрамарки по всем учебным заведениям. Конечно,

каждому студенту было приятно пойти даром в театр и сидеть в партере, но он обязан был

уплатить за хранение платья 30 копеек, что и требовалось доказать. Таким образом,

вешалка окупала вечеровой расход, а все платные зрители, как бы их мало ни было, шли

на чистую прибыль.

Страстно любя театр и сам сочиняя и переводя пьесы («Сваха», «Борьба за

существование», «Мадам Сан-Жен»), Корш решил выстроить в Москве свой собственный

театр. Я не помню, кто ему помог в этом деле, но только его театр в Москве, в

Богословском переулке89, выстроился быстро, по щучьему велению. Его строили и днем и

ночью, при электрических дуговых фонарях – спешили открыть его не позже 16 августа. И

когда он был открыт, в нем сильно пахло сыростью и в некоторых местах текло со стен.

Это было в 1882 году. Труппа Корша была вся как на подбор: Градов-Соколов, Солонин,

Светлов, знаменитый В. Н. Давыдов, Глама-Мещерская, Рыбчинская, Мартынова, Кошева,

Красовская, – все они составляли редкостный ансамбль в легкой комедии и увековечили

свои имена в истории театра вообще. В декораторы был приглашен упоминавшийся мной

художник А. С. Янов, который пленял публику эффектными декорациями. Для

тургеневского «Вечера в Сорренто» он закатил целый Неаполь с мигавшими огоньками по

набережной и на лодках и кораблях, с Везувием, из которого струился дымок, и с луной,

отражавшейся в заливе. Певец К. С. Шиловский пел романс: «Si tu m'aimais»*. Публика

сходила с ума.

Театр Корша был очень популярен у московской публики. В отчете о его

десятилетней деятельности, который долго валялся у нас в Мелихове, я помню, мы с

удивлением читали, что за этот срок театр Корша посетило бо-лее полутора

миллионов зрителей, было поставлено свыше пятисот пьес. Он познакомил русскую

публику с произведениями Сарду, Пальерона, А. Доде и других выдающихся иностранных

драматургов, которых негде было бы посмотреть ни в каком другом театре. Но главная

заслуга Ф. А. Корша – это введение утренних, общедоступных спектаклей из

классического репертуара, на которые охотно стала стекаться молодежь и примеру

которых стали подражать многие провинциальные театры в России.

VII

1889 год. Снова на Луке. – Смерть брата Николая. – Антон скитается в Одессе и

Ялте. – Встреча с Шавровыми. – Мои занятия иностранными языками. – Дружба Антона

Павловича с Е. М. Шавровой. – Как ставился «Леший». – Дело скопинского банка Рыкова.

– Первое кровохарканье брата. – «Прекрасная Лика». – Визиты в дом Корнеева на

Кудринской-Садовой. – А. П. Ленский. – Немного о М. Н. Ермоловой. – В. Н. Давыдов

читает у нас «Власть тьмы». – Его «отсебятины» в «Калхасе». – Н. А. Лейкин. – Банкет в

честь французского президента Лубе. – Лесков у Чехова. – Щепкина-Куперник. –

Отзывчивость А. И. Чупрова. – П. Н. Островский. – Эпизод из отношений А. Н.

Островского с братом-министром. – Посещение Короленко.

Но возвращаюсь опять к Луке. Семья Чеховых провела там и следующее лето, 1889

года, но уже не так весело и жизнерадостно, как это было в предшествующем году, хотя