Вокруг Чехова - Страница 18

Грачевке, в дом Савицкого, на второй этаж, и разместились так: Зембулатов и Коробов – в

одной комнате, Савельев – в другой, Николай, Антон и я – в третьей, мать и сестра – в

четвертой, а пятая служила приемной для всех. Так как отец в это время жил у Гаврилова,

то волею судеб его место в семье занял брат Антон и стал как бы за хозяина. Личность

отца отошла на задний план. Воля Антона сделалась доминирующей. В нашей семье

появились вдруг не-известные мне дотоле резкие, отрывочные замечания: «Это

неправда», «Нужно быть справедливым», «Не надо лгать» и так далее. Началась

совместная работа по поднятию материального положения семьи. Работали все, кто как

мог и умел. Я, например, должен был вставать каждый день в пять часов утра, идти под

Сухаревку, покупать там на весь день харчи, возвращаться с ними домой и потом уже,

напившись чаю, бежать в гимназию. Часто случалось, что я от этого опаздывал на уроки

или приходил в гимназию весь окоченевший, как сосулька.

С этой квартиры началась литературная деятельность Антона.

Брат Александр, как я уже упомянул выше, не жил с нами. Мы даже очень редко его

видели. Он бесконечно долго54 учился в университете, и что он в это время делал, чем

занимался, мы не знали. У него было два товарища по математическому факультету –

братья Леонид и Иван Т.55 Они были круглыми сиротами, были очень богаты, и

душеприказчиком у них был инспектор народных училищ В. П. Малышев, живший в их

же доме на 1-й Мещанской. Это была обширная помещичья усадьба с громадным садом и

массою сирени. Братья Т. жили по одну сторону ворот, в большом родительском доме, а В.

П. Малышев – во флигеле, по другую. В описываемое время братья Леонид и Иван Т.

достигли совершеннолетия и, будучи еще молокососами, приняли от Малышева все

имение и капиталы, доставшиеся им от родителей. Начался кутеж. Сорили деньгами,

напивались, держали около себя подозрительных женщин. С ними покучивал и наш

Александр. Он познакомил с ними и нашего скромного брата Ивана, который держался в

сторонке и вел себя так солидно, что резко выделялся на фоне этой развеселой жизни. Это

обратило на себя внимание В. П. Малышева, который, несомненно, сокрушался, видя,

какое применение получали родительские капиталы. Ваня понравился ему.

Разговорились. Узнав, что по обстоятельствам, совершенно от него не зависящим, он

лишился возможности продолжать свое учение в гимназии и теперь готовится в

учительскую семинарию военного ведомства, В. П. Малышев, как инспектор народных

училищ Московской губернии, предложил ему держать экзамен сразу на приходского

учителя и немедленно же отправляться на место. Иван (да и все мы) обрадовался этому.

Он съездил в Звенигород, выдержал там незамысловатый экзамен и вскоре же был

назначен Малышевым в заштатный городок Воскресенск* Московской губернии. Он уехал

туда, и наша семья убавилась на одного человека. Вот почему он не упомянут мною в

числе обитателей нашей квартиры у Савицкого.

Брат Антон получал свою стипендию из Таганрога не ежемесячно, а по третям, сразу

по сто рублей. Это не облегчало его стесненных обстоятельств, так как полученной

суммой сразу, же погашались долги, нужно было купить пальто, внести плату в

университет и так далее, и на другой день на руках не оставалось ничего. Я помню, как он

в первый раз получил такую сумму и накупил разных юмористических журналов, в числе

которых была и «Стрекоза». Затем он что-то написал туда и стал покупать «Стрекозу» у

газетчика уже каждую неделю, с нетерпением ожидая в «Почтовом ящике» этого журнала

ответа на свое письмо. Это было зимой, и я помню, как озябшими пальцами Антон

перелистывал купленный им по дороге из университета номер этого журнала. Наконец

появился ответ: «Совсем не дурно, благословляем и на дальнейшее сподвижничество».

Затем, в марте 1880 года, в N 10 «Стрекозы» появилось в печати первое произведение

Антона Чехова, и с тех пор началась его непрерывная литературная деятельность.

Произведение его называлось в рукописи «Письмо к

«Гулянье первого мая в Сокольниках».

Эскиз к картине Н. П. Чехова, 1882. Публикуется впервые.

Дом-музей А. П. Чехова в Москве.

ученому соседу» и представляло собою в письменной форме тот материал, с которым он

выступал по вечерам у нас в семье, когда приходили гости и он представлял перед ними

захудалого профессора, читавшего перед публикой лекцию о своих открытиях. Это

появление в печати первой статьи брата Антона было большой радостью в нашей семье.

Радость эта лично для меня усиливалась еще и тем, что как раз в это же время в журнале

«Свет и тени» было помещено мое стихотворение, которое я перевел с немецкого из

Рюккерта56 и за которое получил гонорар 1 рубль 80 копеек.

Как уже известно, мой брат Николай учился живописи на Мясницкой, против

почтамта, в Училище живописи, ваяния и зодчества. На вечеровые классы ходил туда

каждый день из далекого Лефортова К. И. Макаров – учитель рисования в 3-й военной

гимназии (тогда кадетские корпуса назывались военными гимназиями). Ему хотелось

стать настоящим художником, и он мечтал выйти в отставку и целиком отдаться искусству.

Они сдружились с Николаем, и К. И. Макаров стал часто бывать у нас и полюбил нашу

семью. Ходили пешком в Лефортово и мы к нему. Там мы познакомились с одним из

воспитателей корпуса, М. М. Дюковским, человеком, необычайно чутким к искусству и

превратившимся потом в пламенного почитателя моих братьев Николая и Антона. Он

дорожил каждой строчкой Антона и каждым обрывочком от рисунка Николая и хранил их

так, точно собирался передать их в какой-нибудь музей. Когда Николай затевал какую-

нибудь большую картину, например «Гулянье первого мая в Сокольниках» или «Въезд

Мессалины в Рим», то Дюковский давал ему приют у себя в корпусе, и картины брата на

мольбертах занимали всю его комнату. Он охотно позировал ему, надевал даже женское

платье, когда требовалось рисовать складки, и смешно было смотреть на молодого

человека с бородкой, одетого по-дамски. Между прочим, он увековечен Николаем на

картине «Гулянье первого мая в Сокольниках» в образе молодого человека на первом

плане, с букетом в руках. Некоторые думают 57, что это мой брат Антон, но это неверно.

К. И. Макаров действительно вышел в отставку, поехал в Петербург поступать в

Академию художеств и в ту же осень скончался там от брюшного тифа. Таким образом, в

Лефортове остался у моих братьев только один друг, с которым они не прерывали

знакомства до самой гробовой доски. Нам было приятно бывать у М. М. Дю-ковского,

хотя дойти до Лефортова от Грачевки составляло целый подвиг. Но я и Антон «перли»

туда, несмотря на жестокий мороз, и как-то особенно жутко было проходить через

Яузский мост, под которым всегда шумела незамерзавшая вода, и по окружавшим его

тогда унылым пустырям. Об этом мосте Антон вспоминал, уже будучи известным

писателем. Кроме гостеприимства Дюковского, нас привлекало к нему множество

иллюстрированных журналов, которые он выписывал или брал из кадетской библиотеки и

с которыми мы могли знакомиться только здесь и больше нигде. Мы брали иногда эти

журналы к себе домой, и тащить громадные фолианты в переплетах по морозу было

ужасно тяжело. Приходилось хвататься за уши, оттирать себе пальцы и топать

окоченевшими ногами.

М. М. Дюковский. Начало

1880-х годов.

Публикуется впервые.

Архив В. Н. Маштафарова.