Война моторов: Танковая дубина Сталина. 100 часов на жизнь (сборник) - Страница 28

Чтобы наглядно проиллюстрировать этот факт, я составил Приложение № 2 – специальную таблицу, в которой перечислил основные недостатки Т-34 производства 1940–1945 годов и привёл информацию о том, как и когда они устранялись (и были ли устранены вообще). Как можно убедиться, «дна» в плане качества танки Т-34 действительно достигли в 1942 году. Тогда возникли серьёзные проблемы с комплектующими (дизельные двигатели, электромоторы, радиостанции и пр.), многими видами сырья (цветные металлы для производства брони, резина для бандажей катков), был потерян сталинградский завод, а горьковский регулярно бомбили. На имевшиеся ещё до войны конструктивные и технологические недостатки наложились ещё и огромные трудности военного времени. Кое-что, конечно, улучшили: скажем, усовершенствовали башню, перестали применять зеркальца из полированной стали в перископах, пушку Л-11 ещё осенью 1941 года заменили на более удачную Ф-34, а с января 1943 года – наконец! – стали устанавливать нормальные воздушные фильтры «Циклон» американской разработки. Но, скажем, ходовая часть стала хуже, чем на танках выпуска 1941 года: в 1942-м к отвратительной коробке передач добавились шумные «паровозные» катки с «внутренней амортизацией», а и так не очень надёжных дизелей В-2 часто вообще не было, и вместо них ставили уже знакомые нам «бумеры» – карбюраторные двигатели М-17 (BMW VI), использовавшиеся на Т-28, Т-35 и БТ-7. Пятиступенчатую коробку передач на Т-34 начали устанавливать лишь в марте 1943 года. Танкисты Катукова (да и все остальные) воевали на Т-34-76 вплоть до апреля 1944 года, когда получили несколько первых Т-34-85, на которых была решена большая часть проблем (но далеко не все), присущих машинам, выпущенным в 1940–1943 годах. Танк образца 1944 года наконец получил просторную башню на троих, 85-мм пушку, нормальную оптику польско-английского образца, более надёжные двигатель, воздушный фильтр и ходовую часть. Но судьбу войны фактически во многом решили именно первые – «слепые» и «хромые» – модификации Т-34-76, о которых М. Барятинский, М. Зефиров и Д. Дёгтев не смогли написать почти ничего хорошего.

Рота американских танков М3с «Генерал Ли», поставлявшихся в СССР по ленд-лизу, выдвигается к переднему краю обороны советской 6-й гвардейской армии. Курская дуга. 1943 год (источник: http://www. istpravda.ru/pictures/14125/)

Сам же М. Барятинский и пишет об этом с некоторым даже, по-моему, недоумением: «По иронии судьбы, одна из величайших побед Красной Армии в Великой Отечественной войне – под Курском – была одержана в тот момент, когда советские бронетанковые и механизированные войска в качественном отношении уступали немецким… Лишь в отдельных случаях, когда “тридцатьчетвёркам” удавалось приблизиться к немецким танкам почти вплотную, огонь их пушек становился эффективным» («Т-34 в бою», с. 286). Интересно отметить, что «почти вплотную» в данном случае означает дистанцию в 300 метров: именно на такое расстояние приходилось приближаться к Т-34 и КВ германским танкам в июне 1941 года, чтобы хотя бы получить шанс поразить их в наименее защищённые места. Ситуация повторилась с «точностью до наоборот». Получается, что Т-34 и КВ в июне 1941 года были для немцев точно такой же (или, пожалуй, ещё большей) проблемой, как «пантеры» и «тигры» для Красной Армии в июле 1943-го.

Теперь надо сказать несколько слов о «многочисленных отказах» советских танкистов идти в бой на Т-34, вроде бы имевших место в 1942 году. Они, по словам М. Барятинского, были обусловлены никуда не годным качеством «сормовских уродов». Я уже достаточно много прочитал о той войне, чтобы понимать: тогда случалось всякое. У немцев служили свыше миллиона советских граждан, а в авиации Власова воевали перелетевшие к немцам герои Советского Союза. Тем не менее, об отказах воевать на Т-34 я услышал впервые. А потому, при всём моём уважении к М. Барятинскому, выражаю пожелание: хотелось бы увидеть цитаты из соответствующих архивных документов. Например, донесения «особистов»: «Напившись, сержант Приходько кричал: “Пусть Сталин с Молотовым сами горят в этом Т-34!” и требовал пересадить его на Т-26 или БТ довоенного выпуска». Или, скажем, протокол допроса командира части, снятого за прегрешения подчинённых: «Рядовой Худайбердыев матерно ругал воздушные фильтры Т-34 и требовал для себя надёжный и удобный импортный танк – “Матильду”, “Валентайн” или, на худой конец, “Стюарт”. Сгодилась бы и ссылка на мемуары какого-нибудь военачальника или «видного партийного деятеля»: мол, так и так, «имели место отдельные случаи несознательного отношения» (что на советском «новоязе» как раз и означало бы «многочисленные отказы»), а потому такая-то танковая бригада была отведена в тыл и расформирована, зачинщики-крикуны расстреляны перед строем, а командира с комиссаром разжаловали и отправили в штрафбат. Словом, не помешало бы поделиться конкретикой…

Где же истина?.. Как нам – рядовым любителям истории – примирить положительные и отрицательные мнения о Т-34? Лично у меня складывается впечатление, что обильно процитированные мною М. Барятинский, М. Зефиров и Д. Дёгтев по тем или иным причинам решили сделать основной акцент на отрицательных чертах Т-34. Надо сказать, для этой точки зрения – назову её условно «отрицательным» полюсом – вполне достаточно причин. Трудно спорить с тем, что «тридцатьчетвёрку» можно и нужно было доработать до того, как запускать в массовое производство, что до половины потерянных в первые недели войны машин вышли из строя из-за технических неполадок (после чего были взорваны или достались противнику), что при создании танка слишком мало внимания обращалось на условия боевой работы экипажа. Мало того, учитывая низкую культуру производства на советских заводах даже при, казалось бы, строгом сталинском «прижиме» и репрессии, которым подверглись почти все учившиеся и работавшие в США и Европе специалисты, можно только удивляться тому, что наша военная техника вообще ездила, плавала и летала. То, что уже в первые месяцы войны был потерян Харьковский завод № 183 – главный производитель Т-34, а также находившийся там же завод по производству дизелей В-2, и что производство машины и двигателя пришлось создавать часто с нуля на никогда не занимавшихся этим предприятиях в глубине страны, тоже не могло не повлиять на качество отправляемой в войска продукции. Наконец, наверняка не добавлял танку надёжности в боевой обстановке и настрой усаживаемого в него советского солдата, не питавшего никаких иллюзий в отношении того, как «ценят» его жизнь вышестоящие начальники.

Тем не менее является фактом и то, что в подавляющем большинстве произведённые до войны и в ходе неё в СССР в огромном количестве танки, самолёты, подводные лодки, артиллерийские орудия, пулемёты, автоматические винтовки и пр. оказались вполне адекватными, хорошо проявили себя в боевой обстановке и получили абсолютно заслуженные положительные отзывы воевавших (включая и тех, кто сражался на стороне противника). Несмотря на то что их зачастую создавали жившие на положении рабов и страдавшие от холода, недоедания и болезней женщины и дети, по нескольку лет не имевшие отпусков и выходных, советские боевые машины не только ездили, плавали и летали, но ещё и уничтожали личный состав и технику Вермахта и Люфтваффе. Да так уничтожали, как не удавалось ни одной другой воевавшей с Германией стране. У меня нет никаких оснований подвергать сомнению правдивость документов, приведённых М. Барятинским, М. Зефировым и Д. Дёгтевым (за исключением разве что некоторых выдержек из «американского отчёта»). Хочу подчеркнуть также, что изложенные в них факты являются важными, интересными и абсолютно «по делу». В то же время меня не может не настораживать и определённая тенденциозность в том, как эти факты подаются. В случае М. Барятинского, например, тут же вспоминается не самое, прямо скажем, корректное отображение того, что писал в своих воспоминаниях Гудериан. Да и заниматься «выдёргиванием цитат из контекста» – несмотря на соответствующие обвинения в адрес других – уважаемый историк тоже не брезгует.