Война кротов - Страница 8

Но почему так тихо?! Почему не слышно голосов?!

Внезапно станцию затянуло туманом, а когда туман рассеялся, Сайгон увидел себя, совсем малыша, лет пяти, не больше. Он смешно выплясывал. Отец, в рубахе с закатанными рукавами, сидел на диване и наигрывал беззвучный блюз на губной гармошке. Полированный бок инструмента блестел, заставляя мальчишку щуриться, а он так хотел рассмотреть лицо родителя, так хотел!..

– Ты чего?! – Толчок в плечо.

Сайгон вскинулся:

– А чего я?!

– Стал, как дурак, глаза выпучил и чего-то шепчешь. А нас мутанты догоняют.

Даже не оборачиваясь, Сайгон знал: пацюки отстали. Просто знал, и всё.

– Нет там никого. Отстали они.

Лектор расцвёл с недавних пор щербатой улыбкой:

– Так это ж хорошо!

– Как сказать… – нахмурился Сайгон, вглядываясь во мрак впереди. – Не нравится мне это…

Хоть лопни пополам!

Он разрывался между двумя желаниями. Первое – хотел вернуться к жене и сыну, ведь неспроста Хозяин Туннелей показал ему родную станцию. И второе: найти отца – заветная мечта! Как Сайгон сумеет дальше жить, зная, что дал заднего, столкнувшись с первой же опасностью и видением, шуткой переутомлённого мозга?..

Поход будет недолгим, Берестейская рядом, уверял он себя.

А потом назад, на коленях вымаливать прощение у жены. Милая, виноват, прогулка затянулась, я познакомился с замечательным парнем, он, правда, не брезгует человечиной, но…

– Брезгую.

– Что? – Сайгон очнулся от грёз.

Слишком часто в последнее время он выпадал из реальности. В метро только самоубийцы так себя ведут, а Сергей Ким не склонен к суициду, это уж точно.

– Брезгую! – Лектор тяжело дышал, ноздри его раздувались. – Меня заставили!

– Кто заставил? – Прищурившись, Сайгон хохотнул. – Духи предков? Голос Огуна в башке да с бодуна?

Лектор, казалось, не заметил издёвки.

– Я… я отказывался… долго, очень долго. А потом… Голод. Ты знаешь, что такое голод?! – Нигериец сжал кулаки.

На миг Сайгону показалось, что бродяга кинется на него, но тот внезапно обмяк, словно плюшевый мишка, если, конечно, мишки бывают чёрными и с очень худыми лапами в шрамах.

Голод? Сайгон знал о нём не понаслышке. И потому не осуждал Лектора. Правда, людской плоти он так и не отведал. Слава Хозяину Туннелей, до крайности не дошло. А вот убивать за банку тушёнки Сайгону доводилось. Миновало много лет, и он очень старается об этом не вспоминать.

– Тот парень, высокий, ты убил его на станции… – Лектор шевелил разбитыми губами, глядя мимо Сайгона. – Урки называли его Отелло. Держали в соседней клетке. Иногда к нему приводили девушку. Он должен был спросить: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?», а потом задушить её. Пахан Вокзальной очень любил на это посмотреть.

Сайгон скривился и сплюнул. Он слышал о зверствах блатных.

Поговаривали, что своим основанием паханат на Вокзальной обязан бунту в одной из киевских тюрем. Бунт этот случился буквально за час, а то и меньше, до начала войны. Зэки, ошалевшие от свободы, хлынули в метро. Их вёл звериный инстинкт, не иначе…

Уголовников Сайгон не считал людьми из-за слухов об ужасах, творящихся в Крытой, как те называли свою станцию. Конечно, слухам верить – себя обманывать. Но уж слишком много их было, слухов этих… Говорили, что зэки приручают пацюков и натаскивают их на людей. Вроде овчарок. Мол, поначалу пацюков использовали при регулярных обходах туннелей – вместо датчиков метана. Мутанты на выделение газа чутко реагируют. Но Космос запретил травить «милых зверушек», и теперь для обходов используют рабов. Размотают от ошейника полста метров цепи – и вперёд, гремя звеньями, как кентерберийское привидение, топай и глубоко дыши.

Правда это или нет, Сайгон сказать не мог. Точно одно: отбросы довоенного общества основали на Вокзальной общину. Сайгон там не бывал, хотя и продал пять клеток с животными пожилому азербайджанцу, вору в законе. Иных дел с криминалом он не имел.

А ещё говорили, что Лёнчик Космос – старый пахан – до войны был мэром Киева, вроде как приличным человеком. Нынче же он совсем потерял людское подобие – из-за наркотиков. Вот этим байкам Сайгон точно не верил. Надо же такое придумать!..

– Ким. – Он протянул руку нигерийцу.

– Что?

– Ким – фамилия, а зовут Сергей. Прозвище – Сайгон.

Сам не понимая зачем, он рассказал бродяге, что прозвище своё получил из-за фамилии – один хлопец из команды Майора сказал, что она корейская. Да и вообще город Сайгон никакого отношения к обеим Кореям не имел, его давно переименовали в Хошимин, и не факт, что он уцелел в ядерном апокалипсисе. Откуда святошинец это знает? А потому как в школе уважал географию. Очень. И зверушек любил. Именно эта любовь и спасла ему жизнь…

– Ладно, ерунда это. – Сайгон мотнул головой, прогоняя сонливость.

Устал он и много крови потерял. Рёбра, колено, затылок…

Разболелась нога – хорошо прихватила толстуха. В слюне пацюков содержится анестетик, его действие закончилось – пока тебя едят, тебе не больно, а вот потом… Надо перевязать. Вытащив из рюкзака флягу с самогоном и пакет с тонкими матерчатыми полосами, аккуратно сшитыми между собой, Сайгон занялся обработкой раны. С тревогой он вглядывался в чёрную пустоту впереди. Где-то там станция Нивки. Как его примут?..

И ещё одна мысль не давала покоя: что-то ведь спугнуло пацюков, что-то заставило мутантов отказаться от гарантированной добычи.

Что, а?!

– Большой белый человек, который тебе нужен, он… – Сказав это, Лектор замолчал.

Сайгон насторожился:

– Что с ним?

– Он странный.

– То есть? У него на лбу рога и он лает? Ты, братишка, поясни, а то как-то непонятно.

Лектор ухмыльнулся, оценив чувство юмора святошинца:

– Он на Берестейской собирал отряд.

– Отряд?

Нигериец кивнул:

– Для похода на Днепр. Только никто не захотел с ним идти. Он уговаривал, жетоны предлагал – и мне, и всем нашим, а потом ругаться начал. Его даже хотели выгнать со станции.

Сайгон закрепил конец самодельного бинта булавкой.

– Я правильно услышал: отряд для похода на Днепр? На ту самую станцию Днепр?

– Он странный, твой большой белый человек…

Да уж, сумел бродяга растревожить. И зачем отец собрался к чёрту на кулички? Что он там забыл, на последней уцелевшей станции ветки?.. О Днепре вообще нет никаких сведений. Кроме того, что станция эта до сих пор существует. Вроде бы. А ещё известно (кому известно, кто там был?), что метромост разрушен и связи с Гидропарком и остальной веткой нет.

– А почему раньше молчал? – Сайгон глотнул из фляги. Дезинфекция внутренних органов только во благо.

– Повода не было.

– А сейчас появился?

– Не-а. – Лектор растянул разбитые губы в улыбке.

Каждый тюбинг на внутренней поверхности спинки помечен заводским знаком и номером плавки, так и люди помечены чертами своих родителей. Сайгон хотел спросить у нигерийца, похож ли он на большого белого человека, но не решился.

– Давай двигаться, братишка. Хватит сидеть.

«Светофоры автоблокировки обозначаются цифрами, светофоры полуавтоматического действия – буквами и цифрами», – вдруг всплыло из глубин памяти. Сайгон много чего нахватался в лагере мародёров, расположенном в зоне коллективной защиты пассажиров. Координаты зоны Сайгон не расскажет даже под пыткой. Он клятву дал – никому!..

Впереди вдруг заалело око светофора. Это означало: «Стой! Запрещается проезжать сигнал!»

– Запрещается проезжать? – Похоже, Лектор знает правила дорожного движения в метро. На права, что ли, сдавал, на машиниста?

– Ага, – кивнул Сайгон. – Но нас это не касается. Мы сигнал пройдём.

Только он это сказал, чуть левее зажглось ещё одно красное око.

– Теперь их два, – меланхолично заявил нигериец.

Сайгон умел считать не только до двух, он знал и таблицу умножения, о чём хотел сообщить Лектору, но промолчал. Ему всё меньше нравился расклад. На повторительном светофоре – том, что слева, – табличка с одной наклонной полосой была перекошена так, словно кто-то вцепился в неё, да силёнок не хватило отодрать, металл лишь погнулся. Когда путники подошли ближе, Сайгон посветил на табличку и поспешно отвёл луч в сторону, заметив следы… клыков? когтей?