Во власти Скорпиона. Вернуть свое (СИ) - Страница 21

Она глубоко вдыхает, будто набираясь смелости, и её взгляд становится серьёзным, почти суровым.

— Хорошо. Тогда знайте. То, как вы со Степаном Финансистом… поступили, — она подбирает слова осторожно, — вам ещё аукнется. Вы связались не с теми людьми. Он был лишь пешкой в крупной игре, простым инструментом. И его отхождение от дел нарушило очень серьёзные планы. Планы людей, которые не прощают таких вольностей. Даже если вы граф.

Она говорит это убедительно, в её голосе звучит не наигранный страх, а реальное опасение. Но я слышу и то, что она НЕ говорит. Не называет имён, например. Хочет запугать, но не раскрыть при этом свои карты.

— Ну а вы-то здесь при чём? — спрашиваю я, притворяясь просто любопытным. — Вы ведь не из полиции нравов. И не член этой банды. Да и мы с вами никто друг другу, чтобы вы так рьяно предупреждали меня об опасности. Особенно когда я не просил.

— Я? — она делает глоток вина, её рука слегка дрожит. — Я просто предупреждаю. Как соседка. Вы вернули мне колье, я… чувствую некоторую ответственность. Вы не представляете, в какую игру ввязались.

— Ответственность, — повторяю я. — Благородно. Но вернёмся к колье. Вы сказали, готовы на всё, чтобы отплатить за него. Оно для вас очень дорого.

В её глазах снова вспыхивает расчётливый огонёк. Её поза меняется, становится чуть более открытой, взгляд смягчается, в уголках губ играет слабая улыбка.

Она проводит языком по нижней губе, будто обдумывая слова, которые собирается произнести.

— Дорого. Очень. Это память. И человек, который способен его вернуть, не задавая лишних вопросов, для меня куда интереснее любых столичных ухажёров. Я действительно готова на многое, чтобы выразить свою благодарность, граф. На… очень многое. Уверена, мы могли бы найти точки соприкосновения. Вне всяких рамок.

Она произносит это с таким видом, будто делает мне царский подарок. Её нога под столом слегка касается моей, проводит по голени. Наглая чертовка.

Но это классика. Я не отодвигаюсь, пусть думает, что клёв пошёл. Наклоняюсь чуть ближе, улыбаюсь в ответ.

— Это интригует, Александра Игнатьевна. Но знаете, что меня смущает?

— Что? — она чуть замирает.

— Всё это напоминает плохой спектакль. Сначала — угрозы про «не тех людей». Потом — внезапная готовность на «очень многое». Как-то уж слишком резко вы скачете с темы на тему.

Я откидываюсь на спинку стула, и моя улыбка становится холодной, даже насмешливой.

— Напомните-ка, как там погиб ваш муж? Почтенный барон Игнатий Владимирович. Вы ведь тогда, насколько я помню, остались не просто вдовой, а единственной наследницей всего его состояния. И, что интересно, очень быстро после его смерти все долги, которые он, говорят, вам оставил, были… урегулированы.

Её лицо каменеет. Все игривые нотки слетают с него, как маска.

— На что вы намекаете? — голос баронессы становится непомерно высок.

— Я не намекаю. Я констатирую факты. Вы — умная и расчётливая женщина. Выжили в браке со стариком, от которого зависели, и вышли из него победительницей. Вы не из тех, кого можно напугать парой туманных угроз или купить предложением «очень многого» в постели. Не держите меня за дурака, Александра. Вы ведь и сами не дурочка.

Она больше не пытается касаться меня. Сидит прямо, будто внезапно проглотила стальные спицы. Щёки бледные, глаза бегают по моему лицу. Она прекрасно понимает, что её спектакль окончен.

— Так что давайте начистоту. Чего вы на самом деле хотите? Или, — я подчёркиваю это слово, — чего хочет тот, кто вас сюда послал? Потому что человек, которому вы должны и который так напугал вас, что вы готовы играть в эту жалкую комедию с заигрываниями, явно не Степан-Финансист. Он действительно мелкая сошка. Так кто же? Что им от меня нужно?

Спинорогова сидит прямо, будто черенок от лопаты проглотила. А на лице такое выражение, будто перед этим она получила этой самой лопатой по лицу.

Щёки бледные, глаза злющие.

Молчит, стискивая в пальцах салфетку. Вижу, как внутри неё идёт борьба — признаться или уйти в глухую оборону.

Она выбирает второе. Жаль.

— Это оскорбительно, граф, — говорит Александра ледяным тоном, поднимаясь и бросая салфетку на стол. — Я пришла сюда с добрыми намерениями, а вы превратили всё в грязный фарс. Прощайте!

Она резко разворачивается, чтобы уйти. Я её не держу, больно надо. Только говорю ей вслед, тихо, но так, чтобы она услышала:

— Когда станет по-настоящему плохо — а с вашими партнёрами наверняка станет — вы ещё ко мне придёте. Может, я вас и выручу. До встречи, Александра Игнатьевна.

Она замирает на мгновение, смотрит на меня через плечо, не оборачиваясь полностью. Потом высокомерно, презрительно фыркает и уходит. Каблуки звонко стучат по мраморному полу ресторана.

Я пожимаю плечами и допиваю вино. Как она могла уйти? На столе столько вкуснятины осталось.

Интересно. Молодая вдова явно действует в чьих-то интересах. Кто это такой влиятельный, что может использовать в своих играх дворянку? Надо полагать, это тот же человек, что стоит за Стёпой. Он ведь угрожал, что за него могут впрячься серьёзные люди.

Правда, что-то эти люди до сих пор не появились. Плюются откуда-то из тени. Тоже мне.

Не отказываю себе в удовольствии, ем то, что заказал. Не вижу смысла бросать деньги на ветер. После ужина возвращаюсь домой. В прихожей встречаю Родиона Евграфовича.

— Как прошёл вечер, господин? — учтиво спрашивает он.

— Устрицы мне не понравились, а в целом неплохо. Ты выставил кристаллы на продажу? — спрашиваю.

— Конечно, ваше сиятельство. Их уже отвезли в пункты приёма, организованные короной. Деньги обещают перечислить в течение трёх дней. Сумма ожидается весьма солидная.

— Молодец, Евграфыч. Всё делаешь как надо, — хвалю его я.

Отправляюсь спать. Усталость после вылазки и эмоционального поединка с баронессой даёт о себе знать.

Утром просыпаюсь свежим как огурчик. Выхожу на задний двор — а там уже Ирина. Сидит перед порталом, на вид отдохнувшая, снова погружена в работу. На её лице — сосредоточенное, но уже не измученное выражение.

Вот и умничка. Не сломалась после вчерашнего провала с бандитами, не опустила руки.

Ну, пускай трудится. Не буду отвлекать.

Позавтракав, спускаюсь в подвал. За эти несколько дней наши пленники — те самые наёмники, что хотели меня убить в расщелине — должны были немного одуматься. Голод, темнота и страх — отличные стимуляторы для памяти и сговорчивости.

Охрана отпирает дверь в одну из камер. Хотя какая это камера, здесь раньше заготовки хранили. В углу до сих пор банка из-под варенья, а на одной полке валяется одинокий, забытый всеми сушёный инжир.

На полу сидит лидер наёмников. Выглядит он похудевшим, осунувшимся, но суровый вид ещё держит. Старается, по крайней мере.

При виде меня мужик встаёт и напрягается. Как будто драться собрался.

Ага, щас.

— Ну что, — говорю я, разглядывая свой родовой перстень. — Подумали, уважаемый? Готовы поговорить по-настоящему?

— Не о чем нам говорить.

— Как же не о чем? У меня вот есть вопрос, и он весьма простой. Кто вас нанял? — я жёстко смотрю наёмнику в глаза.

Он молчит, опуская взгляд в пол.

— Вы же понимаете, что я вас не выпущу просто так. Но если будете сотрудничать… Можно договориться. Отправлю вас куда подальше, и даже живыми. Ну, или могу оставить здесь. Высохнете, как этот инжирчик. Выбор за вами.

Наёмник поднимает на меня глаза.

— Имя Султан о чём-нибудь говорит?

— Султан? Ни фига себе, крутая погремуха. Никогда не слышал, — качаю головой я.

Наёмник смотрит на меня с искренним удивлением, смешанным с презрением.

— Ты его не знаешь? — он криво усмехается. — Ну и граф… Султан — это легенда преступного мира. Он в Крыму лет двадцать всем заправляет. У него руки везде. С ним лучше не связываться, понятно?

— Ну я с ним уже связан, раз вы хотели меня убить, — парирую я. — На хрена я-то ему сдался?