Во власти Скорпиона. Вернуть свое (СИ) - Страница 13

Она смотрит на меня, и в её глазах столько теплоты, что я на секунду позволяю себе проникнуться ею.

— А теперь ты изменился. Совсем другой. И возмужал как-то сразу. Не по годам. Словно… не знаю. Словно побывал в огне и закалился. Что же с тобой случилось?

Вопрос оказывается неудобным для меня. Ведь прошлый Сева, тот наивный пацан, действительно был другим. Мягче. Слабее. Не решался ни на что.

А я пришёл из другого мира, где выживание среди обезумевших после развала страны и всех тех изменений людей было ежедневной рутиной. Где доверять было нельзя никому, а бить надо было первым и как можно жёстче.

Разница между нами с прошлым Севой, конечно, колоссальная, но объяснять Оленьке про душу в теле, про прошлую жизнь? Нет уж. Не думаю, что такое приветствуется даже в этом магическом мире.

— Случилась жизнь, Оленька, — отмазываюсь я, гладя её по волосам. — Иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы оттолкнуться и поплыть, наконец-то, наверх. Меня чуть не сгноили в той дурке, объявили сумасшедшим, отобрали всё. Когда за тобой охотятся и не на кого надеяться, кроме себя… взрослеешь быстро. Очень быстро. Приходится становиться тем, кого боятся, а не тем, кого жалеют.

Она слушает, кивает, но в её взгляде всё равно остаётся лёгкое сомнение. Понимаю, даже в таких условиях мои изменения произошли слишком быстро. Это так и есть, но ей всю правду знать не нужно. Для её же безопасности.

— Главное, что я теперь здесь, — говорю я, чтобы сменить тему. — И что ты здесь. И что всё только начинается.

Она улыбается, и сомнение тает, заменяясь тёплым, живым светом, который мне в ней нравится.

— Начинается, — повторяет она.

— А раз начинается, — говорю я, переворачивая её на спину и нависая над ней, — то можно и ещё раз начать. А? Что скажешь, моя будущая личная помощница?

Она смеётся и притягивает меня к себе, едва касаясь своими мягкими губками моих губ:

— Я скажу, что у моего господина отличные идеи. И что я их полностью поддерживаю.

Ялта. Кабинет Пересмешникова-старшего.

Кабинет Анатолия Гавриловича Пересмешникова в его крымской резиденции сквозит гневом.

Он не кричит. Он даже не повышает голоса. Просто сидит за полированным столом из карельской берёзы, сложив пальцы домиком, и смотрит на человека напротив. Взгляд его — как у хирурга, оценивающего неудачно сделанный разрез.

Георгий Аркадьевич Морозов, главврач частной психиатрической лечебницы «Умиротворение», стоит, слегка пошатываясь, будто его колени вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол в мольбах.

Лицо покрыто испариной, щёки обвисли так, что кажется, будто они вот-вот отвалятся. В руках он мнёт потрёпанную папку с документами.

— Объясните мне, Георгий Аркадьевич, — начинает Пересмешников, и его голос гремит на весь кабинет. — Я вкладываю в ваше заведение немалые средства. Обеспечиваю прикрытие, связи. Для чего?

Анатолий Гаврилович делает паузу и исподлобья смотрит на Морозова. Но главврач лишь утыкает взгляд в пол. Не дождавшись ответа, граф продолжает.

— Для того чтобы вы решали деликатные проблемы. А вы что делаете? Вы выпускаете пациента, которого я лично, с риском для репутации, доверил вам. Более того, вы пишете ему заключение о полной вменяемости и дееспособности. Вы понимаете, какую свинью мне подложили?

Морозов глотает с таким усилием, будто пытается протолкнуть в горло кулак.

— Анатолий Гаврилович… У меня не было выбора. Он приехал с моими же людьми, которых поймал. С угрозами. Всеволод сказал… он сказал, что в следующий раз привезёт их по кусочкам, завёрнутыми в халаты. Он не блефует, Скорпионов — настоящий псих! Но вменяемый. Вы хоть представляете, что это такое? Моя задача — сохранить учреждение!

Пересмешников качает головой, а Морозов почти взвизгивает:

— А если бы он пошёл в суд? Любой врач подтвердит, что его состояние было вызвано ядом. Клинику после такого закрыли бы в тот же день! А нас, — Георгий Аркадьевич многозначительно смотрит на Пересмешникова, — и под «нас» я имею в виду всех нас, посадили бы в тюрьму!

— А вы думали, я вас из тюрьмы не вытащу? — мягко спрашивает Пересмешников. — Или что я позволю дойти этому делу до суда? Вы испугались. Испугались одного одичавшего щенка. И поступили как последний трус!

Пересмешников резко поднимается с места и хлопает ладонями по столу:

— Вы продали мои интересы за обещание личной безопасности! И теперь этот щенок, с вашей же бумажкой в кармане, имеет все законные права на свои земли и на свою фамилию! Поздравляю. Вы сами вручили ему оружие против нас!

Морозов молчит, опустив голову. Он не будет оправдываться дальше. Он проиграл, и он это знает. Пересмешников видит это, и злость понемногу уходит, уступая место рассудительности.

Криком и угрозами тут уже ничего не исправить. Надо думать, как играть с новыми картами.

— Ладно, — вздыхает он, усаживаясь обратно и откидываясь в кресле. — Что сделано, то сделано. Выкручиваться будем иначе. Силой его теперь не взять. Он официально здоров и дееспособен. Нападение на него — прямая атака на дворянина со всеми вытекающими. Да и, судя по всему, у щенка выросли зубы и когти. И, что куда важнее…

Пересмешников делает паузу и цокает, недовольно покачивая головой.

— … я получил информацию, что он спелся с графом Ярославом Котовым. Из Сибири.

Морозов поднимает на него испуганный взгляд. Имя «Котов» явно что-то для него значит.

— Тот самый?..

— Именно тот самый, — кивает Пересмешников. — С ним, как ты понимаешь, лучше не шутить. У него и денег куры не клюют, и людей преданных — как грязи. И характер… соответствующий. Если он вложился в Скорпионова, значит, увидел перспективу. И теперь трогать его протеже — значит, объявлять войну Котову. Нам это сейчас не нужно. Совсем.

Он встаёт, подходит к окну, смотрит на ухоженный парк. Мысли работают быстро, выстраивая новую стратегию. Прямая атака провалилась. Юридические козни — сорваны. Остаётся…

— Значит, землю нужно отбирать мирно, — говорит он, больше себе, чем Морозову. — Легально. В рамках его же новой… авантюры. Я слышал, он зарегистрировал охотничий отряд по императорскому указу. Активно набирает людей.

Пересмешников поворачивается к Морозову, и в его глазах загорается блеск.

— Георгий Аркадьевич, может, в вашей лечебнице найдутся специфичные личности, готовые на разного рода работу?

Морозов медленно кивает, начиная понимать, к чему тот клонит.

— Есть… такие. В отделении закрытого типа…

— Прекрасно, — перебивает его Пересмешников. — Мне нужен человек. Умный, хладнокровный, адаптивный. С боевым опытом, желательно на Изнанке или в похожих… экстремальных условиях. Но при этом способный втереться в доверие. Выполнять приказы. И, что главное, лояльный нам. Которому мы сможем напомнить, откуда его вытащили и куда можем вернуть в любой момент.

— Вы хотите… подослать своего человека в отряд Скорпионова? — уточняет Морозов.

— Именно. Если не можешь победить, возглавь, — цитирует Пересмешников с тонкой улыбкой. — Пусть этот человек вступит в команду Скорпионова. Завоюет его доверие. Станет его правой рукой. А потом… мы получим идеального шпиона.

— Это умно, — приободряется главврач. — Но как он сможет нам помочь?

— Наш человек будет знать все планы и слабые места графа. Сможет влиять на решения. И в нужный момент обеспечит нам благоприятный исход. «Несчастный случай» на охоте. Потерю важного груза. Конфликт с конкурентами, который разорит Скорпионова и заставит его продать земли за долги. Вариантов — масса.

Морозов задумывается.

— Такой человек есть. Но не пациент. Охранник. Бывший… специалист. Проходил у нас реабилитацию после одного инцидента в колонии для магов. Он должен нам. И он идеально подходит под описание. Холодный, умный, беспринципный. И ему очень нужно легальное прикрытие и деньги.