Внутренний порок - Страница 20

– Итак, Док, друг мой, – предупредила Мотелла, когда они скользнули в кабинку, задрапированную какой-то тигриной шкурой, набитой на ситец оттенками лилового лака для ногтей и броской ржавчины, – не забывай, сегодня раскручиваемся мы с Лурд, поэтому, ну, только выпивка, никакой срани под зонтиками. – Дока больше чем устраивало, учитывая их неравенство доходов и прочее.

Паря и Хоакин возникли, как только клубный оркестр заперколировал живеньким исполнением «дверной» «Люди странны (когда сам странник)», – щеголяя широкополыми панамами, липовыми дизайнерскими очками и белыми гражданскими костюмами, купленными с какой-то вешалки в «Поместьях Кайзера» в Цзюлуне, – вхиляли в ногу, по шагу на такт, помахивая в воздухе указательным пальцем, и в глубь самых глухих пределов клуба.

– Хоакин! Паря! – вскричали девушки, – Ох нифигасе! Врубись-ка! Так ништяцки смотритесь! – И тому подобное. Хотя немногие мужчины вообще-то живут настолько зашибенски, что не поведутся на подобную принародную оценку, Док к тому же заметил, что Паря и Хоакин переглядываются с мыслью: «Бля, чувак, ну вот как это ему удается».

– Возможно, придется покинуть вас в спешке, mes chéries[24], – пророкотал Паря, погрузив одну руку в афро Мотеллы и впутавшись в поцелуй определенной длительности.

– Ничего личного, – добавил Хоакин, – кое-какая срочная командировка, – охватывая Лурд, вероятно, еще более страстным объятьем, прерванным хорошо известной басовой партией от группы, запрятанной в рощицу комнатных пальм.

– Отлично! – Мотелла, хватая Парю за галстук, несший на себе цветистый пейзаж тихоокеанской лагуны психоделических оттенков. – Давай «лягай»!

За две секунды Хоакин исчез под столом.

– Это что? – Лурд, не теряя головы.

– Какая-то психологическая срань из ‘Нама, – Паря, увиливая танцем, – стоит кому-нибудь сказать, он выполняет.

– Нормалек, толпа, – прорезался Хоакин, который всю войну старался деньжат заработать, а ЗВ[25] не признал бы, если б она даже подбежала и стала шмалять ему в жопу ракетами, – мне тут ништяк – ты же не против, правда, mi amor[26]?

– Наверно, могу себе воображать, будто на свиданке с кем-нибудь очень низеньким? – а руки сложены и ослепительная улыбка, которая с одной стороны, может, чуть выше, чем с другой.

К Доку подошла миниатюрная идеально сложенная «росинка»-азиатка в клубном наряде – при ближайшем рассмотрении она вроде бы смахивала на Нефрит.

– Тут пара господ, – пробормотала она, – которым очень хочется увидеться с этими мальчонками, вплоть до раздачи двадцаток направо и налево?

Хоакин высунул голову из-под скатерти.

– Где они? Ткнем пальцем еще в кого-нибудь, а на двадцатку подымемся.

– На сорок, – поправила Лурд.

– План бы сгодился, – сказала Мотелла, возвращаясь с Парей, – но только тут все вас знают, да и вообще-то обсуждаемая публика уже на подходе.

– Ой блядь, это Блонди-сан, – сказал Паря. – Тебе не кажется, что кипятком ссыт? По-моему, ссыт.

– Не, – ответил Хоакин, – он-то ничем не ссыт, а вот насчет его напарника я что-то не очень уверен.

Блонди-сан носил светлый тупей, который в Южной Пасе не обманул бы ничью абуэлиту[27], и черный деловой костюм смутно бандитского покроя… Весь взвинченный, колючеглазый, он одну от другой курил дешевые японские сигареты, и за ним влекся рында-якудза по имени Ивао, духовная чистота чьего дана давно скомпрометировалась склонностью к неспровоцированной раздаче пиздюлей; глаза его скользили туда-сюда, а лицо морщилось в потугах мысли – он пытался расчислить, кто тут станет его первоочередной мишенью.

Док терпеть не мог видеть настолько попутанных личностей. Кроме того, чем глубже Паря с Хоакином влезали в дискуссию с Блонди-саном, тем меньше внимания обращали они на Лурд и Мотеллу, а дамы от такого пропорционально сходили с ума и становились более подвержены тем грандиозным эмоциональным бедствиям, к коим обе имели вкус. Ничего хорошего никому этим не предвещалось.

Где-то тут опять случилась Нефрит.

– Так и думал, что это ты, – сказал Док, – хотя мы с тобой не вполне плескались во взглядах. Получил в конторе твою записку, но чего ты так сбежала-то? могли б потусить, знаешь, покурить дряни…

– Типа с теми уродами в «барракуде», что сидели у нас на хвосте от самого Голливуда? Это кто угодно мог быть, а нам не хотелось бед на твою задницу, чувак, тебе их и так хватает, вот мы и сделали вид, что нам В₁₂ уколоться надо, а оттого, наверное, чутка пришпорились, поэтому когда тебя увидели, подсели на измену и свинтили?

– Ты тут себе «сингапурских слингов» не мути, – посоветовала Мотелла, – такого говна вот не надо.

– Это моя старая школьная подружка, мы выпускной вспоминаем, геометрию, расслабься, Мотелла.

– И где эта школа у вас была, в Техачапи?

– Уууу, – завела Лурд. Девчонки уже дергались, и крепкие напитки не улучшали им настроение.

– Снаружи поговорим, – шепнула Нефрит, откаблучивая прочь.

Почти полное отсутствие освещения на парковке могло оказаться намеренным – предполагать ориентальную интригу и романтику, хотя стоянка выглядела и как место преступления, поджидающее следующего злодейства. Док заметил «файерфлайт» 56-го года с тряпичной крышей – казалось, он тяжело дышит, словно гнал всю дорогу до сюда, собирая розовые квитки, а теперь пытается прикинуть, как бы ему незаметненько чпокнуть капотом да поглядеть, как там полусфера поживает, – и тут появилась Нефрит.

– Я тут долго не могу. Мы на поляне Золотого Клыка, а девушке не надо без нужды сложностей с этой публикой.

– Это тот же Золотой Клык, о котором ты в записке предупреждала? Что это – банда какая-то?

– Если б. – Она замкнула уста на молнию.

– Ты не расскажешь мне после всех этих «берегись» и прочего?

– Нет. Вообще-то я просто очень извиниться хотела. Мне так срано из-за того, что я наделала…

– А это… что, еще раз?

– Я не стукачка! – воскликнула она, – легавые нам сказали, что снимут обвинения, если мы тебя просто на место преступления затащим, а они ж уже знали про тебя, поэтому что тут такого, и я, должно быть, запаниковала, и вот честно, Лэрри, мне очень, типа, ты прости меня?

– Зови меня Док, все четко, Нефрит, им пришлось меня выпустить, теперь они мне просто хвоста везде привесили, вот и все. На. – Он нарыл пачку покурки, выстукал одну о ладонь, протянул ей, она взяла торчащую, прикурили.

– Тот лягаш, – сказала она.

– Должно быть, ты про Йети.

– Этот, такой гнутый кусок пластика.

– Он к вам в салон случайно не заходил?

– Заглядывал время от времени, не по-легавому, не ждал халявы или как-то – если этого парня и намасливали, скорее частным порядком, с мистером Волкманном.

– А – не принимай на свой счет, но – не сам ли это Йети посадил меня на экспресс «Буэнас Ночес»[28], либо заказал кому-нибудь?

Она пожала плечами.

– Все это пропустила. Мы с Бэмби так офигели, когда ворвалась эта бригада громил с топотом, что и тормозить там не стали?

– А что насчет этих тюремных нациков, которые спину Мики прикрывать вроде бы должны?

– То они тут повсюду, то их нет. Очень жалко. Некоторое время мы были их гарнизонной лавкой – уже даже различать их могли и все такое.

– И все исчезли? Это до или после того, как веселуха началась?

– До. Как облава, когда народ знает, что́ будет? Все вымелись, кроме Глена, он один… – она умолкла, словно бы стараясь припомнить слово, – остался. – Она выронила сигарету на асфальт и растерла окурок острым носком туфельки. – Слушай – с тобой тут кое-кто хочет поговорить.

– В смысле, мне надо быстро отсюда сваливать.