Внешкольные каникулы - Страница 9

Оставшееся время до возвращения мамы я провёл, читая журнал и пытаясь отгадать хотя бы одно слово из бабушкиного кроссворда. А также смотрел мультфильмы по телевизору. Затем началась интересная познавательная программа с разными опытами с помощью бытовых приборов. Время от времени забегала бабушка с вопросами, например, не проголодался ли я. Когда она в третий или даже четвёртый раз спросила меня про еду, а я отказался, она, нахмурив брови, заметила, что я слишком долго смотрю телевизор. И это очень вредно для моего слабого зрения. Пришлось пойти на малую хитрость, попить соку и даже съесть яблоко, чтобы досмотреть программу. Там как раз начался сюжет про микроволновку, то есть микроволновую печь. Мне была интересна тема, потому что в детстве со мной произошла небольшая история с микроволновкой. Забавной историю не назову, говоря по правде, в то время я очень испугался. В общем, я попросил папу погреть мне в микроволновке вкусный пирожок с мясом, который пожарила накануне мама. Папа, будучи очень занят делом, предложил мне погреть самому, потому что я уже большой и могу обойтись без посторонней помощи. Я, обрадованный и воодушевлённый таким признанием, немедленно взял тарелку и положил на него румяный пирожок. Встав на подставленный стульчик, я открыл дверцу печи и водрузил тарелку на поднос. Как только я закрыл дверцу и нажал на кнопку «пуск», моментально внутри микроволновой печи всё заискрилось, как на салюте в День Победы, и начал мигать свет в квартире. Папа, как истинный спасатель, примчался на кухню вовремя. Он поймал меня в прыжке со стула, с которого я с обезумевшими от страха глазами, словно лётчик с горящего самолёта, решил срочно катапультироваться. Затем свободной рукой резко нажал кнопку «стоп», прекратив тем самым созданный мной световой хаос. Позднее папа раскрыл мне секрет: оказывается, в микроволновую печку ни в коем случае нельзя ставить металлические предметы. А тарелка, в которой я собирался погреть пирожок, была сделана, как уже стало понятно, с красивой металлической окантовкой. Она и дала столько света и шума. Папа потом немного подшучивал надо мной, когда просил погреть молоко или сосиску. Я, глядя в глаза, отказывался от такой просьбы. Довольно длительное время я обходил стороной грозную и своенравную печь. И когда замечал, что папа или мама открывают небольшую дверцу микроволновки, чтобы разогреть продукты, пулей выскакивал из кухни.

Из передней раздалась домофонная трель. Я быстрым шагом направился в прихожую. Услышав мамин голос и нажав на кнопку, открывающую внизу подъездную дверь, попутно крутанул ключом входящий замок.

– Привет, – сказала с порога мама, – как дела? Бабушка дома?

– Дома, дома, – подтвердил я, а про себя подумал: «Куда она денется?»

На наши голоса вышла бабушка. Она критически осмотрела меня и маму. Я мог предсказать, что дальше последует её неизменное «ой» и «ай» и нахлынет лавина вопросов. Или мог произойти самый худший вариант: она могла пожаловаться на моё поведение.

– Привет! – повторила мама для бабушки, снимая и вешая шубу на плечики.

– Здрасьте, – ответила бабушка, – кушать будешь?

– А что есть? – вопросом на вопрос произнесла мама. – Я сегодня даже не обедала. Некогда было.

– Ой! Ну как так можно? – сердится бабушка. – Салават тоже ничего не ел сегодня. Ты ходишь голодная. Будете жаловаться на живот, от меня сострадания не ждите.

В моём воображении возникла безжалостная бабушка с половником в руках. Она трясла им и никого не жалела.

– Почему не ел? – мама повернулась ко мне. – А в школе обедал?

– Да, кушал, – я повернулся и постарался выскользнуть из прихожей, но мама направилась вместе с бабушкой за мной, – и в школе, и бабушкину солянку слопал.

Мама вопросительно взглянула на бабушку, чтобы проверить правдивость моих слов.

– Да, солянку поел, – недовольно подтвердила бабушка, – давно это было. Три часа уже прошло. Кроме солянки больше ничего не ел.

Она произнесла «три часа уже прошло» таким тоном, будто я не ел целых три месяца. Если бы была возможность, я думаю, бабушка закормила бы меня всякими кашами и супами до посинения. Или до потолстения! Но маму эти слова успокоили, или она слишком устала, но больше про меня не спрашивала, и они вдвоём устремились на кухню. Я вновь в зале начал переключать каналы, чтобы найти интересную передачу. Немного посмотрев сериал, я переключился на музыкальный канал с клипами. Потом зацепил концовку мультфильма про роботов. И уже на канале про диких животных меня окликнула мама с просьбой начать собирать вещи, переодеваться и готовиться к выходу. Я бросил ранец в прихожей и, как милиционер, который спешит на экстренный вызов, вмиг натянул школьные брюки.

– Мам, я готов, – воскликнул громко, как только застегнул последнюю пуговицу на пиджаке.

– Ох, брюки почистила, но всё равно видно пятнышко, – прожигающим взглядом бабушка смотрела на мою штанину, – откуда грязь берёт? Непонятно! На улице мороз и никакой слякоти в помине нет. А Салават находит!

Я тоже посмотрел на брюки. Никакого пятнышка я не заметил. Бабушка хорошо постаралась, когда их чистила. Видимо, в молодости она работала истребительницей пятен. Я заметил, что мама силится разглядеть пятнышко на брюках и у неё ничего не выходит. Она даже прищурилась и приблизила глаза к брючине.

– Вроде чисто, – сдалась мама после того, как я перед ней крутанулся, как машина на гололёде. Но, несмотря на это, она решила поддержать бабушку. – Салават везде грязь найдёт. За ним не заржавеет.

– Вот, вот, – согласно закивала головой бабушка, как будто она хотела проверить на прочность причёску, – намучилась отмывать.

– Пускай сам чистит, – тоном учительницы посоветовала мама, снимая с плечиков шубу, – раз испачкал.

– Он уже почистил, потом мне пришлось. Настоящая неряха. Не следит за вещами.

– Ты все учебники в портфель положил? – встрепенулась мама, как будто слово «неряха» было паролем. – Ничего не оставил?

– Всё собрал, – я решил прибегнуть к успокаивающему тону хирурга, сделавшего сложнейшую операцию и разговаривающего с родными больного. Я видел по телевизору, как в одном фильме врачи говорят в таких ситуациях.

Мне это действительно помогло, потому что мама и бабушка перестали меня воспитывать. Мы вышли на лестничную площадку. Я нажал на кнопку вызова лифта.

– Завтра я сама Салавата заберу, – сообщила мама.

– Завтра не работаешь? Выходной? – спросила бабушка. – Поспишь немного. Отдохнёшь.

– Какой выходной? Завтра суббота. Поспать не удастся. Всё равно с раннего утра вставать. Везти в школу.

– Ах! Подумаешь! В воскресенье отоспишься. На работу не идёшь. Значит, отоспишься.

Я услышал шум подъехавшего лифта. Двери со скрипом отворились, как будто целый взвод бродячих кузнечиков запиликали на инструментах. Осталось сделать одну обязательную процедуру. Я подошёл к бабушке и поцеловал её в моментально подставленную щёчку. Мама мне часто говорит, что бабушке со мной приходится очень и очень тяжело. Она меня встречает со школы, кормит, следит за мной. В общем, получается, сильно любит. И я в свою очередь должен ей подчиняться и стараться не огорчать. По маминым словам, она очень слабый и ранимый человек. Однако «слабая и ранимая» бабушка может задать такую трёпку, после которой начнёшь шарахаться от любых звуков, как ребёнок от шприца. Бабушкино лицо после поцелуя посветлело и будто помолодело, и она улыбнулась. Она такой мне больше нравилась, чем в образе воспитывающей домоправительницы из мультфильма про Карлсона.

– Домой приедем, позвоню, – многообещающе проговорила мама, толкая меня и входя в лифт.

– Ой, ну кто намусорил в лифте? – переключила внимание на кабину бабушка. – Кому руки оторвать? Людям абсолютно делать нечего? Только ломать и мусорить могут.

Передо мной опять возник образ бабушки, но только не с половником, а с сильными мускулистыми руками, как у тяжеловесов. Для того, чтобы разобраться с некультурными людьми и прибавить разуму. Наверное, бабушка в молодости работала в милиции, в отделе правонарушений в лифтах.