Внешкольные каникулы - Страница 11

– Ну когда же, наконец, ты вырастешь? – спросила меня мама, и я задумался, как толстяк перед отделом с кексами.

– Не знаю, – честно ответил я, потому что мама ждала ответа, – наверное, скоро.

Она развернулась и ушла, качая головой, будто не могла уместить в мозгу информацию о моём взрослении.

– Папа, а я взрослый? – подойдя к отцу, спросил я. – Или ещё не вырос?

– Бей по ворот… – он осёкся и рассеянно взглянул в мою сторону. – Что?

– Я взрослый?

– Конечно, взрослый. А кто говорит, что ты маленький?

– Бабушка и мама, – сдал я, как предатель, женскую половину нашей семьи.

– А знаешь, почему они так про тебя думают?

– Не знаю, – я почесал кончик носа, – но догадываюсь. Наверное, всегда делаю не то, что надо. Да?

– Нет. Просто ты немного… невнимательный. Вот в этом и есть твоя маленькая проблема. Взрослый человек всегда присматривает за вещами. Нигде их не забывает. Постоянно помнит об этом. А ты… Как бы сказать? Ты, Салаваткин, даёшь нам повод думать за тебя и подбирать за тобой. Понятно?

– Понятно… – А про себя подумал, что про пиэспишку я бы точно не забыл и не дождались бы папа и мама, чтобы она где-нибудь валялась. Это не какой-то ненужный учебник по чтению.

– Ты собрал на завтра ранец? – спросил папа, краем глаза наблюдая за хоккейной игрой.

– Собрал пакет, – ответил я на вопрос и вспомнил, что у бабушки прочитал анекдот, который хотел рассказать папе, – пап, я сегодня анекдот в журнале прочитал. Хочешь, расскажу?

– Сынок, давай чуть позднее? – взмолился отец, приложив руку к сердцу. Он цокнул языком, когда шайба прошла мимо ворот противника.

– А какой период идёт? – я знал, что в хоккее три периода, и иногда смотрел с папой игры по телевизору, болея за нашу команду.

– Первый заканчивается, – скороговоркой ответил папа, – вон в углу отсчёт времени идёт. Ты же знаешь!

– Знаю, – я увидел минуты, которые постоянно менялись, показывая, сколько осталось до окончания периода, и цифру один, обозначающую, что идёт первый период.

– Го-ол!!! – сильно хлопнув в ладоши, закричал папа так, что я даже вздрогнул. Из кухни показалось испуганное лицо мамы.

– Зачем так кричать? Я едва кастрюлю не уронила.

– Ага, а я заикой чуть не стал, – высказал я своё мнение.

Папа вскочил, как будто он сел на эту самую горячую кастрюлю, в два широких шага подскочил к маме и поцеловал её. Затем в те же два шага возвратился обратно и, похлопав меня по плечу, вновь уселся перед экраном.

– Пап, а долго ещё будет идти хоккей? – приставал я.

Он посмотрел на меня, как судья на проштрафившегося хоккеиста.

– Не приставай. В матче три периода, – он говорил таким тоном, как будто объяснял таблицу умножения десятикласснику, – ты знаешь, один период прошёл. Сколько осталось?

– Два, – с тяжёлым сердцем сосчитал я, – так долго!

– Молодец, умеешь считать, – с сарказмом усмехнулся папа.

Он с головой ушёл на хоккейную площадку, и трогать его в теперешнем состоянии было бесполезно.

– Пап, можно я поиграю на компьютере? – я забросил пробный шар, надеясь, что он не поймёт вопроса и разрешит поиграть. На всякий случай добавил: – Я «пятёрку» получил сегодня по чтению.

Было видно, что ему тяжело оторвать взгляд от телевизионного экрана. Он, не отрывая глаз, просто махнул мне рукой в сторону кухни. Я понял этот жест. Он означал, что «все вопросы к маме». К маме я уже обращался по этому поводу. Я не придумал ничего лучше, как вернуться к себе в спальню. Не зная чем занять время, я вытащил альбом для рисования и начал изображать гонщиков Рейзора, Сонни и всевозможные красивые автомобили. Я достал карандаши и разными цветами добавлял или изменял элементы кузова машин. На компьютере такие действия назывались «тюнинг». Это была очень кропотливая работа, но рисунки мне понравились. После хоккея я решил показать их папе. Меня сильно увлекло рисование, что я даже не заметил, как пролетело время. Только дважды папа хлопал ладошками, и слышалось мамино ворчание. Было ясно, что хоккейная команда забивала гол, чем вызывала папины хлопки, которые, как и прежде, пугали маму и заставляли её ворчать. Но один раз мама недовольно высказалась, потому что папа ругался. И мне стало понятно, что шайба побывала в наших воротах.

– Салават, расправь постель, – заметила мама, – скоро спать ложиться.

Я удовлетворённо посмотрел на рисунки и, взяв с собой альбом, пошёл к папе. Хоккей уже заканчивался, поправив очки, я рассмотрел цифры до окончания матча.

– Молодцы! – не без гордости за любимую команду поставил папа точку одновременно со звуком сирены. – Сегодня порадовали. Обязательно нужно посмотреть следующую игру. С сильной командой будем играть.

– Пап, посмотри какие машины нарисовал, – гордо произнёс я, протягивая альбом на первой странице.

– О! – восхищённо среагировал папа. – Очень красиво. А рядом с машинами кто стоит? Что за человек?

– Это Рейзор. Гонщик. Это все его машины, – я показывал папе рисунки. – Он на самом деле очень вредный и нехороший. Он меня постоянно сталкивает с трассы.

– А тогда зачем ты его нарисовал?

– Не знаю. Просто так. Мы с ним постоянно гоняем по кругу. Иногда я его побеждаю. Но часто он хитрит. Или трассу сократит, или меня и других гонщиков подрежет. Мне больше Сонни нравится. Он не делает гадостей. Мне кажется, что он мягкий человек и всех слушается. На гонках он только новичков побеждает. А против профессионалов он слабый. Вначале меня все обгоняли, а потом я Сонни в два счёта сделал. А Рейзора очень трудно обогнать, даже если долго играешь.

– Надо было Зони нарисовать, если он тебе больше нравится.

– Не Зони, а Сонни, – поправил я папу, – я его тоже нарисовал. На второй странице. Переверни листочек.

Папа перевернул лист и с интересом глядел на следующий рисунок. Он начал водить пальцем по машине, будто читал по строчкам текст.

– Какая крутая машина! – палец замер на красно-синей машине. – Какая марка?

– Это «Фольксваген Гольф». Это авто Сонни. А вот он стоит рядом.

– По лицу видно, что Сонни добрый человек.

Я посмотрел на папу и не мог понять, шутит он или нет? Потом перевёл взгляд на своё художество, на Сонни. Лицо у него получилось обычное. Овал, изображающий голову, две точки были глазами, и закорючка показывала, что он смеялся. Мне стало любопытно, отчего папа решил, что он добрый.

– Папа, а откуда ты знаешь, что он добрый?

– Ну как же? – подмигнув, ответил папа. – Видно, что он улыбается. Добрые и весёлые люди часто улыбаются. Потому что они любят жизнь и людей. Совсем как мы с тобой.

Я ещё раз взглянул на фигуру Сонни. Мне показалось, что улыбка у него стала шире. Создалось впечатление, что рисунок услышал, что сказал папа.

– А теперь смотри на Рейзора, – папа перевернул страницу назад, – видишь, губы плотно сжаты? Это говорит о том, что он напряжён и по натуре злой. И даже трудно представить, что у него на уме. Скорее всего, что-нибудь подленькое. В общем, всё то, что ты мне буквально недавно рассказал.

Действительно, сам не зная почему, но на рисунке полоска на месте рта была абсолютно ровной. Линию я будто прочертил по линейке.

– Ты мой самый хороший и прекрасный человечек, – папа протянул мне альбом, – оттого что умеешь смеяться, станешь настоящим помощником и опорой. Если, конечно, будешь слушаться. Так что иди в ванную чистить зубы. И бегом ложись спать.

– Пап, а «милк» будет? – я, подобно школьной англичанке, вставил иностранное слово.

– Будет молоко. Сейчас погрею, – правильно перевёл папа, направляясь в сторону кухни, – встретимся в спальне.

Я чищу зубы, усердно работая щёткой. Оставшись довольным своим отражением в зеркале, вытер лицо полотенцем. Вспомнил, что папа обещал послушать анекдот, который я прочитал в бабушкином журнале с кроссвордами. Когда я зашёл к себе в комнату, услышал, как дзыкнула микроволновка, возвестив о том, что «милк» готов. Я расстелил постель и положил очки на письменный стол, а потом скинул с себя трико. Услышав папины шаги, я с быстротой воздушного шарика, которого гонит сильный ветер, нырнул под одеяло. Увидев входящего папу, я, подобно смелой черепашке, высунулся наружу.