Вне имён - Страница 17

    Бешеным, злым смычком,

    Или – по бездорожью

    С порванным рюкзаком?

    Нет на земле пристанищ,

    В небе – тем более нет.

    Снизу – адских ристалищ

    Злой, красноватый свет,

    Сверху – ледащий холод

    И никаких забот.

    Сверху – нависший молот,

    Низ – наковальни лёд.

    Если скользить по жизни -

    То выдают глаза.

    Если скорбеть и киснуть -

    Слишком суха слеза.

    Барахтаться и бороться -

    Так слишком ржав окоём.

    Залечь же на дно колодца -

    Так больше и не вздохнём.

    В силках бесконечно биться

    За право быть мерой вещей?

    Душа – нет, совсем не птица,

    Зажата в тиски клещей.

    Она беспокойно бьётся,

    Но сталь тяжела оков…

    Что же тогда остаётся?

    В маске для дураков

    Пред зеркалами кривляться?

    Пыль, духота, нищета…

    И у смешного паяца

    Глубокие складки у рта…

    Тайной твоей хочу я

    Быть, и до хрипоты

    Мысленно закричу я:

    Не выдавай мечты!

    Есть отголоски боли,

    Рытвины пустоты -

    Те, что звались любовью…

    Будешь иное – ты!

    У официантки в кафе были печальные, серые глаза, полные затаённой грусти. Она была тоненькая, будто бы полупрозрачная, и чем-то напомнила Фанни Лану из канцтоварного киоска."Странное дело, – подумала она, – Многие современные девушки делятся на две категории: или совсем худенькие, с ручками – ниточками, или же – просто тумбы, нередко ещё и огромного роста, со слоновьими ногами. Мутации от потребления суррогатов и всяких коктейлей?"

– Мы живем в эпоху тотального одиночества. В сжавшемся в комок, уменьшенном мире всеобщей толпы и отсутствия личного пространства, – шепнула Фанни.

– Да. И во времена, когда так необходима порой поддержка друзей, – возразил Неназываемый.

– Самое лучшее, что может сейчас сделать тайный друг – расстаться на пике отчаяния, – Фанни, произнеся это одними губами, отвернулась в сторону.

    На маленькой сцене в глубине этого странного кафе девушка и парень в черных театральных облегающих костюмах разыгрывали странную пантомиму, смысла которой Фанни толком не поняла, поскольку сидела к сцене боком и лишь изредка бросала в её сторону взгляды, остальное время посвятив  робкому разглядыванию своего спутника.

    Девушка-официантка записала заказ и вскоре принесла бутылку розового вина и пару вазочек с мороженым.

– За встречу! – провозгласил спутник Фанни, разливая вино по бокалам, – выпьем немножко, чтобы согреться!

    Фанни поднесла бокал к губам, сделала небольшой глоток. По телу мгновенно разлилась приятная теплота. Давно она не пила никакого спиртного: настолько давно, что уже успела позабыть вкус вина.

    Неожиданно, кажется, после того, как в кафе вошли новые посетители, глаза собеседника Фанни сделались холодно-настороженными.

– Выслушай меня внимательно, не перебивая, – шепотом, вкрадчиво, попросил он, продолжая улыбаться и рассматривая пустой бокал, вертя его в своей руке. – Завтра мы с тобой встретимся здесь же, в этом кафе, часиков в шесть вечера. Выспись, собери самые нужные тебе вещи, сдай их в камеру хранения на Московском вокзале – и приходи сюда, а предварительно, желательно, покатайся немного на метро. Здесь я рассажу, что тебе делать дальше. Если только с тобой сегодня же не произойдёт нечто непредвиденное.

    Фанни улыбнулась. Ну что с ней может произойти такого уж непредвиденного! Её дни проходили буднично и неприметно.

    Неназываемый понял её реакцию и сказал:

– И всё же, если с тобой дома вдруг произойдёт нечто непредвиденное, то… Действуй по обстоятельствам, но обязательно покинь квартиру, как только заметишь хоть что-нибудь необычное… Даже, если это будет передвинутая кем-то вещь, лежащая не на своём месте или просто ощущение чужого присутствия. И сразу звони по этому номеру… Записывай…

     Фанни автоматически стала заносить в плейерфон набор цифр.

– Ты позвонишь и скажешь только два слова: "Я иду"… И, когда выйдешь из дома, не садись ни на какой транспорт. Иди пешком. Ты знаешь, где дом-музей Набокова?

– Да. Приблизительно.

– Он недавно горел. В очередной раз… Что-то не везёт этому дому. Так вот, ты войдёшь в его парадный подъезд, там у входа, в холле, в любое время суток, будет сидеть лишь бабушка-вахтёр. Она тебя ни о чём не спросит. Потом ты пройдёшь по лестнице, по парадному залу, войдёшь в кабинет…

    Он долго и подробно описывал Фанни последовательность её дальнейших действий, план поворотов и спусков. В результате, она должна была очутиться в подземном коридоре, по которому она попадет в совсем  другой район города… В другой дом… Фанни не приходилось бывать в этом месте: в доме, в подъезде которого ранее находилась масонская ложа.

– Ты выйдешь из подъезда и сядешь в желтую машину с надписью "Аварийная"… Ты всё запомнила?

– Да, – ответила Фанни.

– Очень надеюсь, что эти указания тебе не понадобятся. Но всё же… А теперь… Я ухожу. До встречи, – с этими словами Неназываемый поднялся со своего места и направился к выходу. Двое посетителей, те, которые раньше чем-то привлекли его внимание, тоже спешно последовали на улицу.

Он вышел, не оборачиваясь больше.

    Фанни проводила его взглядом, потом посмотрела в чёрную пропасть оконного проёма. За окном хлестал дождь. Он усилился.

    Она ещё немного посидела так, доела мороженое… Пора уходить?

    На небольшой сцене теперь новые парень и девушка разыгрывали сцену, похожую на восточный танец. В конце которого девушка в японском кимоно раскрыла над собой синий зонтик с крупными цветами и пошла прямо между столиков, семеня маленькими ножками. Она остановилась возле столика Фанни, и неожиданно, слегка подавшись к ней корпусом, тихо сказала: