Властелин времени - Страница 12
– Как же вы живете? – изумился Иосиф. – Как уцелели? Как сохранили способность к рассуждению и мысли?
– Эта загадка более всего пугает советников… Они парализовали силы народа постоянной ложью, нищетой, пьянством и развратом. Совести ни в ком не осталось, сын готов продать отца и брата, дочь обманывает мать… Одна только тайная сила природы сохраняет нас от полного вырождения.
Заключенный внезапно заплакал. Худые его плечи содрогались под полосатой тюремной робой.
– Скоро я умру… Мне не страшно. Страшно, что будет с людьми, с моею несчастной родиной.
– Успокойся, – сказал Иосиф. – Народ не умирает, пока рождаются честные люди, готовые сражаться за народ.
– Это правда?
Хорошо, что в камере был полумрак, и бедный узник не мог разглядеть, что его утешитель – юноша. Впрочем, Иосиф чувствовал себя уже значительно повзрослевшим: за его плечами была жизнь среди первобытных. Да и немногие часы, проведенные на этой странной земле, не прошли бесследно.
Открылось окошечко в железной двери – принесли отвратительно пахнущую еду.
Узник схватил миску и стал жадно хлебать, Иосифа тошнило от одного запаха.
– Суп из микробных белков. Но люди привыкают. Иначе подохнешь.
– Здесь есть микробиологическая промышленность?
– Промышленности нет, в сточных водах разводят микробов, колонии которых разрастаются в хлопья. Хлопья собирают сачками и высушивают. Все придумали советники…
Иосиф от «еды» отказался. А когда появился тюремщик, чтобы сопроводить заключенных в туалет, сказал:
– Я начинаю голодовку.
Тюремщик пожал плечами и плюнул Иосифу в лицо.
Позднее, когда ушел тюремщик, Иосиф спросил своего сотоварища:
– Зачем они причиняют людям такие страдания?
– Страдания – суть всей системы. Советники хотят превратить жизнь каждого человека в непрерывные заботы и муки. Унизить, раздавить личность – вот повседневная забота тюрьмы…
Вскоре явились стражники – потащили Иосифа на допрос.
Он оказался в пыточной – отгороженной стенами части храма, где прежде был орган.
На мозаичном полу пылал костер, на огне калились ножи и клещи.
Иосифа поставили перед каким-то чином, сидевшим в кресле в капюшоне с прорезями для глаз и рта.
– Смутьян?
– А ты кто? Начальник тюрьмы?
– Его первый советник. Должность начальника у нас вакантная.
Советник буквально источал ненависть. Ее волны как бы сдавили пространство, затрудняя дыхание. Но Иосиф не был беззащитным невеждой. Беседы с доктором Шубовым помогли ему противостоять психической атаке. Он засмеялся, и смех его – искренний, уверенный – вызвал растерянность палача.
– Я жертва заговора, – сказал Иосиф. – Но я добьюсь правды. И помогу людям добиться правды. Нет и не будет такой тюрьмы, в которую можно было бы упрятать весь мир.
– Ошибаешься, ничтожный! Только тюрьма избавит мир от людей, заплесневевших в догмах доисторического быта!.. Какой правды ты хочешь? Есть одна правда: мое желание, моя воля! Вся твоя жизнь – мое понятие о твоей жизни. И даже тюрьма – моя щедрость.
– Люди, о которых ты рассуждаешь столь высокомерно, родились на своей земле. Они не уступят прав, этого не позволит ни их совесть, ни их любовь…
– Молчать! – крикнул советник. Он был выведен уже из равновесия. – «Своя земля»? Ни у одного народа нет своей земли. Она принадлежит тому, кто ею владеет. Понял?.. Любовь к земле, всякий там патриотизм – бескультурье, пещера, недочеловек!
– Вот как ты обходишься с людьми, которые кормят и поят тебя! – смело сказал Иосиф. – Вот как относишься к тем, которые богатствами своей культуры преподали тебе уроки грамотности!..
Советник вскочил с кресла. В прорезях капюшона сверкнули злые глаза.
Понимая, что палач попытается доказать свое превосходство, Иосиф поклялся про себя, что тоже не уступит.
– Прежде чем мы скрестим шпаги, я хочу знать, что ты за птица? Почему здесь командуешь?
– Какие шпаги? Это я, я должен спросить тебя, – заорал советник, поправляя то и дело капюшон, съезжавший, вероятно, с лысой головы. – К моему мнению прислушивается сам король-губернатор!.. Я имею право командовать нищим и глупым сбродом по праву должности и своего ума!
– Люди нищие, потому что ты и тебе подобные обирают их до нитки. Глупые, потому что ты и тебе подобные измучили их ложью, кровью и тюрьмами. Но дух тем упорней, чем изощреннее и наглее пытаются сломить его. Дух распрямится и распрямит волю. И тогда не устоят никакие насильники! При всем их самодовольстве и «уме», маскирующем низость и эгоизм!
– Поджарю, повешу, утоплю, зарежу, задушу, разотру в порошок!.. Запомни, у этого сброда нет ни своей судьбы, ни своих чувств, ни своих песен! Я, я даю им судьбу, и чувства, и песни, и моду, и все правила жизни! Я, я! У них нет своих мыслей, я даю им мысли, которыми они должны жить во всякий час! Я, я!..
Советник подал сигнал. С двух сторон выступили дюжие палачи.
– Хватайте, жгите его каленым железом!
Иосиф не растерялся: в самый последний момент он присел, так что палачи столкнулись друг с другом.
Воспользовавшись секундным замешательством, Иосиф выхватил из огня длинный нож на толстой деревянной рукоятке.
– Назад, негодяи!
Палачи вместе с советником наставили пистолеты.
– Презренные трусы! Смотрите же, как беспредельна воля у людей, убежденных в правде!
Иосиф приложил раскаленный нож к своей левой руке у локтевого сгиба. Задымилась кожа – на руке остался глубокий ожог.
Было больно, очень больно, но показать страх перед мучителями было бы еще больнее. Охваченный гневом, думая о всех жертвах кошмарного застенка, Иосиф сделал то, что еще минуту назад показалось бы ему напрасной затеей.
– А вот мы тебя испечем в тех местах, где это будет менее приятно!..
Не раздумывая Иосиф схватил советника за грудки, прикрылся им, как щитом, и приставил нож к горлу.
– Если кто-либо выстрелит, я проткну тебе горло!
– Не стрелять! – приказал советник подручным. Он ничего не видел: капюшон съехал ему на глаза.
Отступать было нельзя, наоборот, следовало побыстрее захватить следующую позицию.
– Слушать приказ! – скомандовал Иосиф. – Оставаться на месте, а я с господином советником пройдусь по тюрьме. Все должны видеть, какой он демократ!
– Поправь мне капюшон, – плаксиво попросил советник и в тот же миг выстрелил из пистолета.
Но Иосиф ожидал подвоха и на долю секунды раньше изо всех сил тряхнул коварного негодяя: пуля прошла мимо, слегка задев плечо.
– Эй, вы, – грозно сказал Иосиф палачам, отобрав у советника пистолет. – Бросить оружие в костер… Ну!.. И сидеть смирно, пока за вами не придут!
Прикрываясь обмякшим советником, он вышел из пыточной камеры и захлопнул дверь.
В коридоре никого не было. Иосиф намеревался пройти по камерам и освободить людей. Но вовремя догадался о бесполезности затеи: не зная его, узники, пожалуй, не поднялись бы на борьбу.
– Вот что, советник, выведи-ка меня самым коротким путем из здания тюрьмы. И забудь о новом коварстве, если не хочешь получить пулю. Второй жизни у тебя нет!
– Следуй за мной!
Иосиф чувствовал, что силы вот-вот оставят его: болело плечо, болела рука, кружилась голова.
– Подними меня и неси. Выберемся из тюрьмы, там посмотрим. Ну!..
Сытый бездельник, кряхтя, поднял Иосифа. Иосиф одной рукой обхватил его за шею, другой приставил пистолет к груди.
– Поехали!
Миновали несколько постов. Повсюду угодливо спрашивали: «Не тяжело ли, господин советник? Не подсобить ли, господин советник?..» Взбешенный негодяй обрывал всех грубо, кричал, чтобы не совали носа в чужое дело.
Наконец выбрались из тюрьмы, над которой красовалась вывеска «Братство всеобщих сердец».
– Больше не могу, – простонал советник, обливаясь потом, – устал с непривычки. Передохнем…
– Я тебе передохну! Привык жить распустив пупок! Тащи скорее в какую-нибудь харчевню, где можно было бы выпить стакан сладкого чая!